Часовой памяти - Коллектив авторов

– Доктор, не надо! – подняла на меня глаза девушка-фельдшер, которую я уже успел назвать Солнцем.

– Зай! – кричу я другой. – Звони в больницу, скажи, что везём остановку на массаже. Пусть готовят аппарат (ИВЛ), систему с нором (норадреналином), две банки соды и набирают адрен (адреналин) в шприцы.

– Да заводись же ты! – это я больному, Солнце, не части! (с ручным искусственным дыханием).

– Доктор! А вы откуда?

– Из Москвы.

– О! Может, у нас останетесь?

– Может, может, не поможет! (в такт компрессии грудной клетки). Ещё адрен! Дозвонилась?

– Да! Встретят на приёмнике.

– Хорошо! Ещё адрен! Да заводись же, кабан! Не фиг было хот-доги жрать! – как будто мой пациент в это время мог меня слышать. Ещё физ, нор прибавь! Хотя бесполезно, без соды не заведём.

– Доктор, не ругайтесь! Вам не идёт.

– Не идёт, не идёт, не идёт – не подойдёт! – это я в такт своим движениям. – Давай, давай, ну заводись же, Толстый!

– Подъезжаем!

– Солнце! Глянь ему в глаза! – то есть посмотри, не расширились ли зрачки, как признак отёка мозга.

– Не, не поплыли!

– Значит, не приплыли! Качаем дальше! Не части Амбушкой, Солнце моё! Зай, ещё куб адрена! И крикни водителю, чтоб так резко не тормозил, а то я на Солнце щас упаду и сгорю весь. Упаду, упаду, упаду-не западу! – так я приговаривал в такт сильным толчкам грудной клетки человеку в состоянии клинической смерти.

А вы, мои дорогие читатели, знаете, до каких пор нужно продолжать сердечно-лёгочную реанимацию? Мои коллеги-реаниматологи вам скажут, что «качать и дышать» надо до 30 минут с момента последнего сердечного сокращения. Я, конечно, ещё не Star, но помню, что один мой SuperStar— коллега, говорил, что реанимацию нужно продолжать до тех пор, пока самому реаниматологу не надо будет делать реанимацию. В этом случае так бы и произошло, потому что прокачивать без перерыва грудную клетку здоровому молодому человеку 100 раз в минуту в течение примерно получаса, когда самому реаниматору 35 лет, наоборот, вряд ли было возможно без усиленной тренировки. Так что спасибо, товарищ командир, как знали, отправили меня в школу Олимпийского резерва!

Водитель начал резко поворачивать, а я – невольно входить в орбиту Солнца.

– Всё! Приехали!

Открылись задние дверцы «скорой», и я увидел местного врача, скажем так, неспортивного вида. Дальше, на ручном массаже грудной клетки и капельницах, мы переложили больного на носилки и покатили в реанимацию. По больничному коридору, не прерывая массажа, уже с одышкой, я рассказывал местному реаниматологу анамнез пациента и что было сделано нами на догоспитальном этапе. В палате реанимации переложили больного на койку, подключили к апппарату ИВЛ, мониторам, и я услышал:

– Адреналин, куб в вену, гидрокарбонат (т. е. соду) 200 мл быстро капельно! Хорошо, что ЦВК (центральный венозный катетер) поставили!

Я понял, что в реанимации ЦРБ г. Короча всё в порядке. Выбросил свои порванные перчатки, вымыл руки и со словами «всем спасибо, я свободен?», не дожидаясь ответа, вышел на улицу, где уже по-летнему сияло Солнце, а Зайка заполняла сопроводок.

– И снова здравствуйте, дорогие коллеги! Как вас зовут, кстати?

– Юля, – ответила Солнце.

– Лиля, – сказала Зайка.

– Всё равно не запомню – плохая память на женские имена. Если что не так – простите, погорячился.

– А вас как зовут, доктор?

– Константин Юрьевич. Телефон свой оставьте, пожалуйста!

– Вы доктор… как вас…? Простите, тоже не запомнила.

– После всего, что было, можно просто – Костя.

– … Всегда так знакомитесь? – спросила меня Солнце.

– Всегда знакомлюсь, но чтоб так – в первый раз, клянусь! Я позвоню вечером, ладно? По работе…

Надо будет узнать, от чего он умер. То, что это уже произошло, я нисколько не сомневался, предполагая, что этот молодой человек, сильно ударившись об руль своего автомобиля, получил ушиб сердца, и как следствие, нестабильный миокард с фатальной аритмией, перешедшей в остановку сердца. Но большой кровоподтёк с правой стороны груди и отсутствие дыхательных шумов там же свидетельствовало об ушибе правого лёгкого и кровоизлиянии в правую плевральную полость. Более вероятной причиной остановки кровообращения, я, по своему профилю, предполагал острое травматическое расслоение восходящего отдела аорты с отрывом коронарных артерий.

– Пока там они (местные коллеги) всё это оформляют, звонить не буду, завтра наберу, – размышлял я по пути следования в пункт Б.

Вадик, сидя в салоне, тупо смотрел в неработающий монитор и, похоже, страдал изжогой. Главное, больного сдали согласно главному принципу «скорой помощи». На обратном пути, с раненым на борту, я всё же не выдержал и позвонил фельдшеру, с которой таким образом познакомился. Юля, кажется? Но я точно не помнил:

– Привет, Солнце моё? Как сама? Отошла немного? Не скажешь, во сколько он умер?

– Ой, доктор! Так он не умер, минут через 10 как вы уехали, завёлся (то есть восстановилась сердечная деятельность). Пока ещё в наркозе, на ИВЛ. Сделали КТ, а там, как вы и сказали, гемоторакс справа. Задренировали и получили два литра крови. Уже восполнили, так что не переживайте!

– Ладно, спасибо! Извини, что ругался. Больше не буду.

Не верю. Никому не верю – ни солнцам, ни зайкам, ни рыбкам. Потому что так не бывает!

– Док, а зачем ему сода была нужна? Он что, от изжоги умер? – Вадик всё это время тупо молчал, глядя в тёмный экран кардиомонитора, но, услышав наш разговор, вышел из ступора.

Мою голову, похоже, сегодня сильно нагрело Солнце, и я забыл, что злился на своего штатного фельдшера:

– Да какая теперь разница! («Одна даёт, другая дразнится») – Хотелось продолжить: – Забей! – И обратился к водителю:

– В Белгороде у «Красного с Белым» останови, пожалуйста.

– Да, конечно. Там рядом заправка.

– А у меня сегодня, похоже, была «затравка». Отпуск заканчивается, надо вечером немного расслабиться перед выходом на основную работу.

– Да уж, если бы командир не задержал 16-ю или мы выехали бы раньше…

– Поэтому, говорю вам: если хотите выплат, надевайте перед выездом броники и каски! Чтобы в случае чего коллеги потом не мучились, надевая их на бездыханное тело.

– Чьё тело, Юрич…? – водитель смотрел на меня в упор, опять забыв прикурить сигарету.

– Чьё опознают. На дорогу смотри.

Следующее утро было тёплым и солнечным. По пути следования в пункт А я включил громкую связь и набрал реанимацию ЦРБ города Короча, в которую вчера мы доставили пострадавшего в ДТП. Трубку взяла заведующая, и я понял, что сегодняшнее утро у неё тоже доброе и радостное в первоначальном смысле этих слов.

– Здравствуйте, доктор! Спасибо, что вчера остановились на трассе и помогли с пострадавшими. У нас же все бригады теперь фельдшерские. Девочки мои хоть и опытные, но сами бы не справились. Да, мальчика этого мы разбудили (отключили от седации) и экстубировали (отлучили от аппарата ИВЛ). Да, в ясном сознании. У него справа было сломано несколько рёбер и повреждена межрёберная артерия, поэтому