Часовой памяти - Коллектив авторов

Работы для нас, слава ПВО, не было. Все вампиры, жаждущие русской крови, сбивались на подлёте к Белгороду, и куски дюраля, не долетая до наших домиков, падали на крышу столовки. Через пару недель таких осадков местная «ООО „Жиртрест“» расторгла договор, кухня свернулась, и мы остались на своих сухпаях и тушёнке, по-прежнему пребывая в резерве.

Поездки вдоль границы у моего водителя сменились каждодневным ремонтом нашего заезженного «форда», а я, вместо важного восседания в полном «экипе» на переднем месте «скорой», стал бегать по лесным дорожкам утром и вечером, а также зависать на турнике и брусьях. Кому война, а кому прям школа Олимпийского резерва!

Меня не то чтобы мучила совесть, нет. Пользуюсь я ей редко, поэтому она у меня чистая. Но нам ведь скоро домой, а я ещё никого не спас. И чего тогда приезжал? – задавался я вопросом, сжимая-разжимая в ладони командирский эспандер.

Во время кофе с перекуром я обратился к старшему по званию:

– Слушайте, товарищ полковник, похоже, наша рембригада не нужна в Белом городе? Но работать-то мы будем? Или вы хотите, чтобы водитель продал наш убитый «форд» по запчастям, фельдшер передозировал с энергетиками, а я на турнике …того, совсем повесился?

– А вы знаете, доктор, что в спецназе принято обращаться друг к другу не по званию, а по имени-отчеству? Как вы думаете, Константин Юрьевич, почему я вас оставил в резерве? Вы же были в Бахмуте? А я, много раньше, в Грозном. Кстати, вы знаете, что здесь проходит зона параллельных миров?

– Догадываюсь. Белгород и Шебекино бомбят каждый божий день, людей убивают, а в параллельном мире который год идёт какая-то спецоперация, причём, как говорят по ящику, идёт вполне успешно, в соответствии с планом.

– Да нет, Константин Юрьевич, я же тебе про научную фантастику, как у Стругацких. Ты же сам пишешь, значит, должен знать. Так что подумай.

Ну, слава богу, перешёл на «ты», значит, можно договариваться:

– Слушай, командир, …ули тут думать? – я тоже, вслед за ним, быстро перешёл на «ты». – Мы для чего сюда приехали? Чтоб под вой сирены смотреть зомбоящик и читать в Телеге, как «мы наступаем по всем направлениям…?»

– Да-да, – «…танки, пехота, огонь артиллерии…» Поработать, значит, хочешь? Хорошо.

– Спасибо. Только моим – водителю и фельдшеру – ничего не говори, ладно? Хочу их встряхнуть напоследок.

– Я тебя понял. Но помни, что на войне опасен вход, когда ещё нет чувства опасности, и выход, когда оно притупляется.

Пришло время сказать, что командир нашего Белгородского медотряда до начала СВО прошёл две чеченские войны и, видимо, обладал каким-то особым чутьём при переходе от мира к войне и от войны к миру, поэтому мне и посчастливилось познакомиться с ним почти через 30 лет после штурма Грозного зимой 1994–1995-го.

На следующее утро командир, как всегда, стоял на спортплощадке, сжимая и разжимая эспандер. Пробегая мимо, я отрапортовался:

– Командир, доброе! Я по-быстрому, до Харькова и обратно! Если что, я с телефоном.

И услышал вслед:

– Доброе утро, доктор! Но я не понял, чё только до Харькова?

Пробежка получилась с обратным ускорением, потому что в чат пришло сообщение с тремя красными восклицательными знаками. Тем не менее, имея в запасе законные 30 минут, я успел заскочить в душ и заварить две чашки кофе – себе и командиру. Война войной, а «Московскую кофейню на паяхъ» не отменял даже сигнал ракетной опасности! Под чарующий аромат настоящей арабики, стоя на крыльце, мы провожали одну за другой линейные бригады «скорых» в сторону Балуек.

Врач 16-й бригады – симпатичная блондинка, размахивая длинной косой, уже было запрыгнула в свою машину, но командир её остановил:

– Доктор! Будьте добры, поправьте свою форму и приберите, пожалуйста, свои роскошные волосы! – и негромко добавил: – Потому что нормальным мужикам, которые по полгода в командировке, на это смотреть просто невозможно!

– Есть, товарищ командир! Разрешите выполнять? – заметно обрадовалась она мужскому вниманию.

– Командир, вы зачем девушку так смущаете? – я сам из последних сил сдерживал свой основной инстинкт.

– Она сама может кого хочешь смутить до невозможности, – ответил командир, лукаво щурясь на солнце, и, отхлебнув свой чуть остывший кофе, продолжил: – Вы, доктор, пожалуйста, будьте с ней осторожны!

– Ну а ты чё встал? – обратился я к своему водителю, который, с незажжённой сигаретой, заворожённо смотрел на отъезжающую «скорую», из открытого окна которой нам махала ручкой красавица в форме ФМБА России. – Заводи! Все уже выехали!

– Да я уже и так давно заведенный!

– Я вижу. Потом покуришь! Поехали!

– Спасибо за кофе, Константин Юрьевич! Оставьте и вы свою чашку, потом допьете, – командир, как всегда, был спокоен и вежлив, но уже требователен.

Я не раскрою военной тайны, если скажу, что на Балуйки от Белгорода есть две дороги: короткая через Шебекино вдоль границы и длинная через Оскол. Разница по времени минут сорок, и спешить вроде бы некуда, так как раненых, которые поступили вчера вечером и сегодня ночью в ЦРБ, уже прооперировали, и они находились в реанимации в относительно стабильном состоянии, о чём нам сообщил медкоординатор.

Но какой же русский не любит быстрой езды? Мы помчали по окружной Шебекино. В конце мая, наконец, потеплело, и жить захотелось с новой силой. «Солнце, небо голубое, это всё моё, родное!» – вспомнилось, как говорил мой брат словами из одноимённого фильма. А я ему отвечал: «…и тропинка, и лесок, в поле – каждый колосок. Это Родина моя, всех люблю на свете…»

– Стоп! Тормози! Чё они стоят?

На обочине дороги, на пробитых камерах, стояла выехавшая перед нами «скорая» 16-й бригады – с разбитыми стеклами и вмятинами от придорожных камней. Доктор и фельдшер в касках и бронежилетах, похоже, ещё в состоянии легкого шока: «Что-то взорвалось прямо перед нами», – уже позировали перед камерами своих смартфонов, а под ноги им, будто кровь, текла розовая тормозная жидкость. Их водитель куда-то звонил. В ГАИ, наверное? Это был как раз тот случай, когда всё понимаешь, но до конца не осознаешь, как так? Ведь эсэмэски о ракетной опасности не было! Потому что и ракет-то не было! Просто со стороны Харькова прилетела одиночная мина. Слава богу, что не долетела до «скорой» и взорвалась в кювете, так что большинство осколков, никого не задев, ушло в белгородскую землю.

А может, это наш командир, стоя со мной на крыльце с чашкой кофе, вместо аромата арабики, вдруг, как когда-то в Чечне, почувствовал какую-то опасность и на полминуты задержал с выездом 16-ю бригаду? Как раз хватило, чтобы девушку-доктора с длинной косой не встретила старуха с косой железной. Я отзвонился, что 16-я бригада – «минус», но все живы-здоровы, мы их забираем и возвращаемся на ПВД, водителю