Часовой памяти - Коллектив авторов

достигнет поставленных целей, станет достоянием истории, течение жизни вернётся в обывательские берега, и образ былинного героя, отстоявшего этот мир, будет отливать величием и монументальной бронзой… А человека из плоти и крови, ранимого, смертного, который посмел своей хрупкой жизнью заступиться за Родину, уже не будет. Даже правдивые воспоминания самых честных людей будут пахнуть мелованной бумагой и типографской краской, как будто он эпический символ, а запах, а флёр его настоящей жизни исчезнет, как прах… В этом и есть какая-то вселенская несправедливость.

Уже после гибели Анатолия Гончара при поддержке Правительства Тамбовской области и Тамбовского отделения Союза писателей России в издательстве «Тамбовский полиграфический союз» вышла его повесть, написанная четыре года назад, «Портрет на фоне века». Книга как памятник. И если путь воина окончен, путь писателя продолжается…

Владислав Резников[43]

Записки жителя прифронтового города

Белгород всегда был приграничным. Ближайший город к нему – Харьков – в восьмидесяти километрах. Час на машине – и ты там. Ближайший российский – Курск – в два раза дальше. До известного времени можно было хоть каждые выходные мотаться на море в Крым, да хоть и в тот же Харьков – за дешевыми шмотками на «барабашку» да за дешевой водкой, которая, однако, была вкуснее местной. Но потом случилось то, что случилось, и Белгород из приграничного стал тупиковым: Украину закрыли – закрыли Харьков, закрыли Крым, который зато теперь наш. А нынче и вовсе – прифронтовым. Как говорят по телевизору, «вести из прифронтового Белгорода».

* * *

24 февраля, раннее утро. Мы слышали, как началась СВО.

Проснулся от отдаленных залпов артиллерии, сразу так и подумал, что стреляют, не счел это чем-то удивительным. Только позже понял, что слышу эти звуки впервые в жизни. Не в новостях, не в кинофильме, а на расстоянии практически вытянутой руки. Долго стреляли, долго.

– Ты слышишь? – Голос жены тихий, но не сонный.

– Слышу.

– Началось.

* * *

Первое апреля, восемь утра, веду детей в школу. Горизонт черный. Дым вполнеба. Интересуюсь в дружеском чате: что горит? Мне в ответ: хохлы нефтебазу взорвали! Я посмеялся: ну хорошо, первое апреля как-никак, шутите! Оказалось, что нет. Два боевых вертолета на низкой высоте прилетели с территории Украины, разбомбили нефтебазу и улетели. Если вести по карте прямо, то это в пяти километрах от нашего дома. Еще и типографию обстреляли, где печаталась моя первая книга!

* * *

В городе появились военные. Пыльные грузовики «оттуда», уазики с черными номерами, но главное – на улицах очень много людей в камуфляже, в таких же серых от пыли берцах. Для Белгорода такое количество военных никогда не было характерным, несмотря на присутствие нескольких воинских частей. Обычно видишь, как идет строй из части на Кирова с мыльно-рыльными в баню на 3-го Интернационала.

* * *

Сильно подскочила валюта: за 100 рублей перепрыгнули и доллар, и евро. Соответственно, поднялись и цены. Когда президент перевел расчеты на рубли, курс стал падать, но цены в продуктовых – нет. Доллар упал до 55 рублей, а цена на наше местное белгородское молоко с 35 возросла до тех же 55 и там осталась. Интересно, это как-то связано?

* * *

Стала работать ПВО. Поначалу было страшно: казалось, взрывы, бомбят. Даже не страшно, это не то слово, скорее – тревожно. Тревожно оттого, что не знаешь, что сейчас будет и будет ли. Ночью просыпаешься от каждого шороха. То ли проезжает машина, то ли летит бомба; то ли воет ветер, то ли летит бомба; то ли гром, то ли взрыв. Но потом стало понятно, что бомбы не падают, а их сбивает в небе ПВО. Слава ПВО! Спасибо, что ты есть! Все чаще на языке вертятся слова из песни: «А он мужчина хоть куда, он служил в ПВО!»

* * *

Один раз ночью громыхнуло так, что задрожали оконные стекла и включились все сигналки во дворе. Было это 3 июля – сбитый заряд упал на жилой дом и сдетонировал. Погибла семья беженцев из Харькова. Но тоже нашли куда бежать, земля вам пухом. Взрывной волной разрушен квартал, и битые стекла еще на несколько кварталов в округе. Если по прямой, от меня до этого квартала один километр. Теперь там установлена памятная плита.

* * *

Когда два года назад объявили ковид и сопутствующую дистанционку, в первый день город опустел. Это в самом деле казалось необычным и удивительным. Еще никогда народу на улицах не было так мало. Но длилось это лишь один день. Люди денек посидели в карантине и повылазили. В случае с СВО все не так. Даже несмотря на обстрелы, людей на улицах всегда много, на рынках толкучка, ведь каждый знает точно, что в него не попадет.

* * *

Особо сочувствующие горожане разукрасили свои автомобили символикой СВО – буквой Z и патриотическими лозунгами. Когда объявили (частичную) мобилизацию, таких машин поубавилось. (На момент написания этой заметки (частичная) мобилизация закончилась и буква Z стала снова осторожно появляться на авто.)

* * *

Когда объявили частичную мобилизацию, я был в Москве. Звонит жена:

– В Белгороде ни одного солдата. Ни одного. Вообще. Все там.

От этих слов почему-то впервые стало не по себе. Как будто пройдена некая точка невозврата, как центральный поворотный пункт кинофильма, в котором у героя отсечены пути для отхода. И в котором все мы – массовка.

* * *

Кто-то из моих знакомых уехал из страны, кто-то ушел добровольцем. У всех разное отношение к процессу. Я почему-то даже не задумывался над тем, как поведу себя, если принесут повестку. Видимо, решил искать ответ на этот вопрос по мере его актуализации. Что бы я делал? Наверное, пошел бы в военкомат.

Точно так же в середине девяностых, когда старшеклассники ломали в школьном туалете себе и друг другу руки, чтобы получить отсрочку от призыва, я был уверен, что никогда не попаду в армию. И ничего не ломал ни себе, ни друзьям. После школы пошел с одноклассником в военное училище. И вот двадцать лет как офицер запаса, но повестку мне в связи с частичной мобилизацией не принесли. И слава (наверное) богу!

* * *

С мобилизацией обстрелы Белгорода и области стали регулярными. Два раза в день, примерно в обед и к концу рабочего дня, слышны хлопки ПВО. Это теперь воспринимается как привычное и даже вполне понятное временное обозначение.

– Ты будешь не раньше двенадцати?

– Да, думаю, после бомбежки.

– Между первой и второй?

– Ну да.

Иногда гремит отдаленно, иногда так, что вибрируют стены и сходят с ума сигналки. А в небе отовсюду видны белые или серые «букеты». Город маленький, не понять, где сбили: над центром или аэропортом (север), на