Часовой памяти - Коллектив авторов

Отчего-то даже не страшно. Правда, когда «хлопочет» раз, потом еще раз, потом еще где-то ближе, организм как будто сжимается, замирает, наливается свинцом в ожидании следующего взрыва. Сразу звонишь домой:

– Ну что, слышали?

– Слышали.

– Чё дети?

– Да чё, носятся, как слоны.

Школы и детские сады города перевели на дистанционку. Сперва до первого ноября, затем до первого декабря. В садике, куда ходит моя младшая дочь Полина, сделали дежурную группу. Отрабатывают тревогу: всех детей нужно быстро собрать и отвести в подвал – в убежище. Воспитатели волнуются: детей много, а рук только две. Когда помогаешь собираться одному ребенку, остальные стоят, ждут. Как выбрать, кого из детей одевать в первую очередь? Когда страшно взрослым, детям тоже страшно. Перестали водить Полину в дежурную группу. Все трое дома. С мамой.

Собрали тревожную сумку. Сложили документы, какую-то наличку, трусы, носки, печенье, воду, поставили в прихожей, чтоб, если что, сразу схватить и бежать. Сидят на своих кроватях дети – девятилетний Вова и шестилетний Матвей, пихают в ранцы свои игрушки. Вова заталкивает в мешок большую подушку в форме авокадо, Матвей – фигурки трансформеров и инопланетян.

– Дети, вы что делаете?

– Мы собираем все самое важное на случай, если придется бежать в убежище.

Губернатор приказал службам города оборудовать в подвалах жилых домов убежища. Якобы было поручено оборудовать подвалы скамейками и точками доступа к питьевой воде, но, ребята, я вас умоляю. Лично я забегаю в подвал лишь в случаях крайней (сезонной) необходимости: вынести/занести елочные игрушки, детские санки, велосипед – и скорее обратно, на воздух. Не представляю, как вести туда детей и находиться какое-то время. Единственное, что сделали городские службы с подвалами нашего дома, – это вынесли разный крупный хлам. Спасибо и за это!

Из Петербурга звонит товарищ, ржет:

– Ты кровати от окон отодвинул, долбоящер?

В какой-то момент звуки работы ПВО становятся привычным явлением. Идешь и только голову поворачиваешь в сторону хлопка. Замедлил шаг на секунду, обернулся и снова пошел, нужно успеть, пока светофор зеленый. Патрульный гаишник от неожиданности подпрыгнул на месте, но тут же поднял жезл, останавливая очередную машину для проверки. Группа студентов-иностранцев, громко гомонящая со смартфонами в руках, даже не прекратила свой веселый галдеж.

Знакомые покидают Шебекино. Ему достается больше всех. Центр города в семи километрах от линии границы. А самые многострадальные шебекинские села Муром и Середа и вовсе на этой линии. Гибнут люди, разрушаются дома. Снаряды попадают в магазины, аптеки, детские сады, спорткомплекс, ТЦ. Пишу знакомой из Шебекина: «Ты как?» Отвечает, что уже месяц в Подмосковье у подруги с детьми; как торговый центр взорвали, в тот же день купила билеты, детей в охапку – и на поезд; на фиг надо; тяжело, конечно, жить у чужих людей, но что делать?

Мне тоже пишут из разных городов, предлагают жилье. Зовут и в Тюмень, и в Пермь, и в то же Подмосковье. И даже в Израиль. А для меня что Подмосковье, что Израиль – одна фантастика. Ну куда мы с тремя детьми? Взять и все бросить? Что-то даже не знаю. Не про меня это. Не могу относиться к этому всерьез. Видимо, значит, еще не совсем приперло.

А тут в новостях объявили, что уничтожен артиллерийский батальон, обстреливавший Белгородскую область. Несколько дней тихо. Уже раз так было, что почти две недели не стреляли.

Потом началось снова. Вот и ждем, когда уже все закончится или начнется снова. И все уверены: в меня точно не попадет!

30 декабря – чёрный день календаря

Я хорошо запомнил этот день. Он был солнечным, ясным, и после нескольких серых дней на редкость кристально-чистым, ярко-голубым было небо. В этот день к детям приехала бабушка – моя мама. Формально обменялись подарками – шампанское, дракончики (символ наступающего года). Уселись пить чай. На радостях, что сплавили детей, умчались с женой «гулять» – на рынок. Докупать, что не успели к новогоднему столу. Потом она еще поднималась в «Детский мир» забрать заказ.

Дома мама объявила, что ведет детей в «Макдональдс» (так, по старинке, мы называем «Вкусно – и точка») – ну что за радость! Снова одни дома! – Потом еще пошли гулять на солнечные часы.

Громыхнуло так, как никогда. Так близко, что просто уже нельзя ближе, и так громко, что громче просто не бывает, словно прямо по нам. С окна сорвало жалюзи и вбросило в кухню. Хорошо, что окна были открыты. Жена детей быстро в ванную. Быстро, быстро! Загоняю их, закрываю за ними дверь в ванную, а оно всё гремит и гремит. Дверь под моей ладонью трясётся, как лист бумаги, стены гудят.

Хожу по квартире, ем заваренное несколькими минутами до пюре ролтон с ржаной пампушкой, Лена спешно собирает вещи, несет детям одежду одеваться.

– Я сумку собрала, документы, деньги там. Ты тоже что-то своё собери в рюкзак.

Я – ага, взял первые попавшиеся джинсы и носки на табурет и хожу ем дальше.

Ш – Шок.

В первые минуты, как утихло, с женой у окна.

– Смотри, горит!

Горел угол соседнего дома. На месте окна квартиры на первом этаже – черный провал. Горела газовая труба, струя огня взвевалась до третьего этажа. Потихоньку из подъездов выходили люди. Мимо наших окон пробежал сосед Вовка с газовым ключом, за ним пробежал сосед Мишка. Анжела из первого подъезда потеряла собаку, тойчика. Растерянная, ходила кругами, звала.

– Пойду тоже.

– Куда?

– Туда.

В соседний двор, где горел дом. Там лежала женщина. Поперек лестницы в соседний двор. Наташа. Люди, собравшиеся вокруг неё, называли её имя. Много крови. Яркой, рубиновой. Наташиной. Несколько людей оказывали ей помощь, бинтовали голову. Наташа не подавала признаков жизни, но была жива. Кричал мужчина (возможно, муж, не знаю). Подбегал и отбегал, беспомощно метался по сторонам. Кричал отвезти в скорую. Обращался сразу ко всем.

– Ну кто-нибудь! Ну отвезите в скорую! Машин сколько! Ну что за люди!

Ему отвечали, что не довезут, что не доедет. Кто-то говорил, что надо осторожно, шея. После нескольких безуспешных попыток дозвониться 112 я дозвонился, назвал адрес. Сказали, что в курсе, едут. Со двора я вышел на улицу. По всей Чумичова вниз – сплошная пробка. В ярком синем небе ещё более яркий чёрный дым. Из нашего двора, со стороны универмага «Белгород», со стороны «Маяка», снизу, со славы. Реанимобиль действительно ехал. На дороге битые машины объезжал по встречке. Мужчина во дворе рыдал безутешно, его, обхватив, успокаивал сосед из четвертого подъезда. Наташу не спасли. Врач из реанимобиля вышел кричал на весь