Сто великих героев Отечества - Владимир Робертович Анищенков

В этом конфликте обе стороны упорно старались доказать свою правоту. При этом государь и полководец относились друг к другу с уважением. Тем не менее Суворов был отправлен в отставку и отбыл в свое имение Кобрин, подаренное ему за победы. Здесь фельдмаршал вел образ жизни солдата-монаха. Вставал за два часа до света, пил чай, обливался водою, на рассвете шел в церковь, где стоял заутреню и обедню, причем сам читал и пел. Обед подавался в 7 часов, после обеда Суворов спал, потом обмывался, в свое время шел к вечерне, после того обмывался раза три и ложился спать. Скоромного он не ел, был весь день один и разговаривал лишь со своими людьми и отставными солдатами. Суворов вел аскетический образ жизни и на войне и в мирное время. Всегда довольствуясь самым необходимым.

6 февраля 1799 года в Кончанское приехал флигель-адъютант Толбухин и привез письмо императора: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии…»

Надменные австрийцы согласились поставить во главе объединенного войска русского военачальника после нескольких поражений от французских республиканцев и потери всей Северной Италии. Именно здесь взошла полководческая звезда Наполеона. Начиная кампанию неизвестным лейтенантом, он триумфально возвратился в Париж бригадным генералом. Суворова в качестве главнокомандующего предложили англичане, знающие цену полководцам.

Излишне говорить, какое впечатление произвело письмо императора. Суворов давно следил за успехами молодого Наполеона и говорил: «О, далеко шагает мальчик. Пора унять его». Александр Васильевич срочно прибыл в Петербург. Во время церемонии вручения ему Большого креста ордена Иоанна Иерусалимского знаменитый полководец стоял на коленях и молился: «Боже, спаси царя». – «Тебе спасать царей», – ответил Павел.

Через несколько дней Александр Васильевич прибыл в Вену, где был радостно встречен жителями и благосклонно двором. Император Франц II присвоил Суворову звание генерал-фельдмаршала Священной Римской империи. Австрийский Генеральный штаб попытался навязать ему свой план ведения кампании, ограничивая возвращением утраченных территорий. Но Суворов ответил: «Начнем переходом через Адду, а закончим, где Бог даст». И все же ограничения были внесены тем, что снабжение союзной армии австрийцы «взяли на себя». Это роковое решение обошлось войскам очень дорого.

Через несколько дней русский полководец был уже в Вероне, где принял командование русско-австрийскими войсками. Весь город осветился иллюминацией. Народ веселился на улицах. Но Суворов, верный своей стратегии, сразу же скорым маршем направился к реке Адде, на берегах которой французы создали оборонительную линию. Шли быстро, по-суворовски, невзирая на непогоду. Во время одной из переправ войска промокли до нитки. Австрийцы не привыкшие воевать в таких условиях возроптали. На что Суворов высказал австрийскому представителю Мелассу: «До моего сведения дошли жалобы на то, что пехота промочила ноги. За хорошею погодою гоняются только женщины, щеголи и ленивцы. Большой говорун, который жалуется на службу, будет как эгоист отрешен от должности. У кого здоровье плохо, тот пусть и остается назади… Русский солдат погоду не выбирает. При любой невзгоде побеждает». 14 апреля союзная армия подошла к реке Адде. Через два дня русские войска переправились на другой берег и нанесли поражение французской армии под руководством генерала Моро. Французы потеряли три тысячи убитыми и пять тысяч пленными. Кстати, талантливый французский генерал Жан Виктор Моро, который ранее громил здесь же австрийцев, в результате превратностей военной судьбы окажется в рядах русской армии. Смерть он примет в бою под Лейпцигом и будет похоронен в церкви Святой Екатерины в Петербурге, недалеко от места будущего захоронения Суворова.

Позже французский генерал Серюрье, захваченный в плен, говорил Александру Васильевичу, что атака русских войск была слишком смелой. «Что делать, – отвечал Александр Васильевич. – Мы русские без правил и без тактики. А еще из лучших». И отпустил француза на свободу. Со временем став маршалом, Серюрье командовал Национальной гвардией Парижа.

За десять дней была освобождена вся Ломбардия. Французская армия отступила.

18 апреля 1799 года Суворов торжественно вступил в Милан.

Рано утром громадные толпы народа вместе с духовенством направились навстречу русскому вождю. В самом городе все улицы, балконы и крыши наполнились восторженными миланцами. В воздухе стоял сплошной гул от радостных приветствий. Это было торжество русского воинства и его предводителя. На второй день Светлого праздника в знаменитом Миланском кафедральном соборе было совершено торжественное молебствие, на котором архиепископ призывал благословение на седую голову русского полководца. При выходе фельдмаршала Александра из церкви народ устилал его путь цветами и становился на колени. Суворов был глубоко тронут, но потом говорил: «Как бы не затуманил меня этот фимиам. Теперь пора рабочая».

За многие века нога русского солдата вступала почти во все европейские столицы: Варшава, Берлин, Будапешт, Бухарест, Вена, София, Белград, Прага, Амстердам, Рим, Париж… И почти везде нас встречали как освободителей. Даже в тех странах, откуда прежде происходило нападение на Россию. Представление о русском солдате как о погромщике формировали наши противники для собственного оправдания.

Армия направилась к Турину. 15 мая город был взят без боя благодаря поддержке местных жителей и Пьемонтской национальной гвардии. Теперь уже почти вся Северная Италия была очищена от французских войск.

Однако на соединение с Моро выступила 2-я французская армия под командованием Макдональда. Австрийский отряд Гогенцоллерна был разбит, и престарелый фельдмаршал поспешил на выручку союзникам. Несмотря на изнуряющую жару, суворовцы не идут, а бегут. Суворов, опасаясь окончательного разгрома австрийцев, еще и подгонял: «Вперед, вперед. Голова хвоста не ждет». И прямо с марша, без отдыха вступил в бой. Французы, не уступавшие нашим ни численностью, ни мужеством, оказали ожесточенное сопротивление. На второй день сражения русские войска, окончательно измотанные боями и жарой, держались с большим трудом. В это время к Суворову подъехал генерал А. Г. Розенберг с предложением начать отступление. «Видите этот камень? – спросил Александр Васильевич. – Сможете его поднять? Не можете? Вот и русские отступать не могут». Следом приехал и Багратион. Он сообщил, что войска падают от усталости и даже ружья уже не стреляют из-за перегрева. В ответ Суворов помчался на коне к войскам. Он застал их отступающими. Александр Васильевич крикнул солдатам: «Заманивай, заманивай, ребята!» И когда солдаты, узнав своего командира, остановились, Суворов повел их снова в бой. Все сразу преобразилось. Появились силы, ружья начали стрелять, и французы были отброшены за реку. Вечером Макдональд приказал своей армии отступить.

Трехдневное сражение после стремительного марша у Треббии стало высочайшим образцом воинского духа русского