В прицеле «Азов» - Катерина Полтавченко

в самом эпицентре событий. Здесь происходил настоящий ад. Не стихала ни на минуту страшная канонада. Её было слышно и далеко в городе. Наверное, дончанам в эти моменты было особенно жутко.

Здесь, на передовой, страшно не было. То есть страх видоизменялся, приобретая совершенно другие формы. Страшно было промазать, не попасть, пропустить… Не справиться.

Но и этот страх исчезал с каждым взглядом в прицел. Тогда всё отступало на второй план, да и она сама, Юлия Дымченко, будто исчезала, растворялась как личность. Оставался только взгляд, палец на спусковом крючке и тот, кто был по ту сторону. Пока ещё был…

Здесь, в боях за аэропорт, Юля и получила от сослуживцев свой уважительный позывной «Пантера», а чуть позже – и сержантские лычки.

А 15 января 2015 года после тяжелейших боёв донецкий аэропорт был полностью взят под контроль силами армии ДНР. 21 января украинские войска отступили на ранее подготовленные позиции в Пески и Авдеевку. На следующий день, 22 января, украинская сторона признала, что полностью утратила контроль над донецким аэропортом. Именно на январь пришлись самые кровавые и ожесточённые бои.

Вспоминать о них не хотелось.

* * *

Вообще Юля иногда сильно подозревала, что те, кто любит живописать свои подвиги, смаковать самые «красочные» моменты сражений, на самом деле и не воевали нигде. Это не то, о чём хотелось помнить и говорить. Говорить хотелось о мирных днях, помнить о каких-то житейских делах, мелких радостях – жить обычной, нормальной жизнью. Но где она осталась, та мирная жизнь? За каким поворотом потерялась?

– Так и есть, – говорил ей потом Игорь Полёвкин – «Философ». – Мой дед, который участвовал в боях за Севастополь в Великую Отечественную, не любил вспоминать войну. Но был таким жизнелюбом, ты себе и представить не можешь! Кажется, пил жизнь, как хорошее вино.

Юлька, действительно, не могла этого представить. Она не была больше жизнелюбом. И каждый день потом напоминала себе: «Вот этому надо радоваться», «Вот это приятное событие», «Это торжественный повод – надо красиво одеться»…

Ей казалось, что пора уже завести блокнот и делать подобные пометки – подсказки для себя, чтобы жить нормально.

Общаться с гражданскими тоже было сложно – они казались ей наивными, как маленькие дети. Она говорила общие фразы, вроде: «Хорошего дня», «Скорейшего выздоровления», «Всего наилучшего», «Очень жаль», «Мои соболезнования», «Мои поздравления», «Слава богу». Очень старалась ничего ни с чем не перепутать и употреблять всё в правильных ситуациях. Кажется, получалось – она считалась вполне нормальным собеседником.

Но дальше так продолжаться не могло. В этом не было совершенно никакого смысла, а когда не видишь смысла в своей жизни, недолго и сойти с ума.

И вскоре Юля вернулась в армию.

* * *

Она, конечно, совершенно не представляла, как справится с работой психолога. Тем более, армейского психолога. Ну что она, девчонка, могла сказать этим суровым мужикам, какие слова найти, чтобы помочь им справиться с их проблемами, какие доводы привести? Да они её просто пошлют подальше или на смех поднимут, когда она с умным видом начнёт им что-то говорить. И потом, девушка всегда считала, что для работы психологом нужно специальное образование, а не так вот – с бухты-барахты. Как будто для неё только наспех и придумали эту должность, чтобы не болталась без дела и не просилась опять снайпером на передовую.

Но всё оказалось гораздо проще – и в то же время сложнее. Во-первых, в этих рассуждениях Юля не учла одного – для этих суровых мужиков она уже была не какой-то там девчонкой, а боевым товарищем, прошедшим вместе с ними настоящий ад. А во-вторых, она просто поразилась, насколько после этого ада их проблемы в отношениях с мирными людьми были схожи с её собственными. И слова находились сами собой – недаром же она была филологом и когда-то (в прошлой жизни, казалось) пробовала писать. И доводы веские приводились, чтобы вернуть этим людям вкус к нормальной жизни. А заодно и себе эти доводы вслух проговаривались и заставляли задуматься. В общем, она справлялась. Жизнь приобрела какой-то смысл.

И однажды её вызвали в штаб…

– Сержант Дымченко, вы назначаетесь штатным психологом отдельного разведбатальона. Возражения есть?

– Никак нет.

Разведчики… Загадочные люди, которым, по её дилетантским представлениям, вообще не нужен был никакой психолог. Но, конечно же, умом она понимала, что это не так. А приказы командования, собственно говоря, не обсуждаются.

Работы здесь не то чтобы было мало. Хватало в общем-то, но в основном бумажной, формальной, бесконечное составление различных психотестов, карт, служебных рапортов, планов, отчетов… Помощь психолога за всё время не была нужна никому. А может быть, разведчики просто не хотели обнаруживать свои слабости.

Но тем не менее сержант Дымченко проводила плановые собеседования с бойцами, определяла их психологический статус, общее эмоциональное состояние. В течение суток, даже ночью, обходила посты и караулы и интересовалась, не возникает ли у них чувства тревоги, иных проблем.

В свободное время Юля продолжала тренироваться в стрельбе – не хотела терять навыки. Здесь, на полигоне, однажды и познакомилась с Игорем Полёвкиным. Некоторое время он молча наблюдал за девушкой, без промаха бьющей в центр мишени, потом неслышно подошёл и посоветовал:

– Ближе к плечу держите, так удобнее.

Юлька вздрогнула и рассердилась.

– Зачем же так подкрадываться? Могла бы и промазать.

– Но ведь не промазали, – ухмыльнулся он.

Улыбка у него была своеобразная – напоминающая довольного кота, наевшегося сметаны. Это почему-то повышало настроение – хотелось, чтобы он улыбался ещё. Юлька видела его и раньше, но всё как-то издалека. Впервые он подошёл и заговорил с ней.

– У вас ко мне какое-то дело? – спросила она.

Игорь, казалось, озадачился.

– Да, собственно… нет. Хотел, вот, пригласить вас куда-нибудь.

– Мы же на службе, – напомнила Юлька.

– Есть, вообще-то, увольнительные.

Ему не нравятся женщины в военной форме – он воспринимает их только как боевых подруг. Юлька слышала об этом как-то в разговоре, когда он с кем-то общался. К чему же вдруг такое внимание к её персоне? Или ему всё равно, кого приглашать?

– Поживём – увидим!.. – резковато заметила девушка. – До увольнения ещё дожить надо.

И в дальнейшем находила какие-то благовидные предлоги, чтобы от свиданий отказываться. Автоматчик с позывным «Философ» на неё, впрочем, не обижался – при встречах всегда улыбался и вежливо здоровался, иногда рассказывал какие-нибудь интересные истории. Юлька стала относиться к нему терпимо, даже привыкла, как к другу, но больших чувств себе не позволяла. Пыталась не позволять.

* * *

– Тут вот