Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев

бы я вел огонь по этим черепахам, от них не осталось бы ни одной щепки. Затеяли игру в бирюльки! Забыли про сталинградские бои. За это можно поплатиться, кровью поплатиться.

— Ну, кровь-то это еще когда? Война все спишет. А сейчас начальство уже поставило против тебя минус. Эдакий жирный симпатичный минус... Впрочем, хватит об этом. Вот тебе мой приказ: собирайся — и марш в мою роту. Хоть выпьем по рюмочке!

— Это, пожалуй, единственный за мою службу приказ, которому я не могу подчиниться. Надо провести беседу с солдатами, сообщить им новые данные о противнике.

— Стоит ли? Еще подумают, что немцы превосходят нас по численности, запугаешь своих артиллеристов, а у тебя ведь много молодых бойцов.

— Ты это серьезно? — нахмурился Гунько. — Мне нужно, чтобы каждый солдат знал врага. Знал, что бой с ним будет тяжелый, и готовил себя к этому. В солдат надо верить.

* * *

— Совершенно правильно, товарищ Гунько! — в блиндаж протиснулся полковник Демин. — Совершенно правильно. Нужно верить в человека. Солдаты наши знают цену россказням о немецком превосходстве, знают они и свою силу. Но вы, товарищ Гунько, не обижайтесь на Марченко за его слова. Разведчика можно понять. Его профессия — прежде всего осторожность... А зашел я сюда, товарищ Гунько, чтобы сообщить вам, что в штабе приказ подписан: за отличные действия на учениях генерал объявил вам благодарность.

* * *

— Товарищ командующий, — докладывает адъютант пожилому генерал-лейтенанту, — на проводе Ставка Верховного Главнокомандования.

Легким шагом командующий армией подходит к телеграфному аппарату. Лента течет между его пальцев: «ЕСТЬ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ, ЧТО НЕМЕЦКОЕ КОМАНДОВАНИЕ НАЧНЕТ КРУПНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ В РАЙОНЕ КУРСКОГО ВЫСТУПА МЕЖДУ ТРЕТЬИМ И ШЕСТЫМ ИЮЛЯ...»

* * *

Генерал Сизов с телефонной трубкой. Лицо его сурово, напряженно.

— Так, — повторяет он, — между третьим и шестым июля.

Осторожно кладет телефонную трубку, глубоко задумывается.

— Значит, скоро начнется, — говорит он.

* * *

Перед немецкими солдатами, в полной боевой выкладке заполнившими окопы и тускло посвечивающими плоскими касками, офицеры зачитывают приказ Гитлера: «Германская армия переходит к генеральному наступлению на Восточном фронте. Удар, который нанесут немецкие войска, должен иметь решающее значение и послужит поворотным пунктом в ходе войны... Это — последнее сражение за победу Германии!»

Потея под пузатыми рыжими ранцами, солдаты вполголоса отвечают:

— Хайль Гитлер!

А ночь нависла над ними огромной черной тучей. Она была тиха и вкрадчива, эта ночь перед кровавым сражением.

* * *

Ранним утром началось...

Когда немцы начали артподготовку, Гунько находился в нескольких метрах впереди своих орудий. Не добежав до окопа, он был опрокинут взрывной волной. Едва успел подняться, как неподалеку от него второй снаряд встряхнул окутанную дымом и пылью землю.

Добежав до окопа, Гунько упал в него, придавив собой телефониста. Тот сидел, прислонившись к земляной стене и закрыв голову руками, словно желая защитить ее от вражеских осколков.

— Сорокин! Сорокин! Сорокин, черт тебя побери! — закричал он телефонисту и тронул его за плечо. Солдат тихо сполз на дно окопа, все еще закрывая голову руками. Между пальцами бойца текла кровь — он был убит.

Гунько заметил, что фашисты под прикрытием своего огня начали переправляться через реку.

— Огонь! — скомандовал офицер.

Снаряд опрокинул резиновую лодку с гитлеровскими солдатами.

Чуть левее поднялся высокий столб густого дыма и, расплываясь над водой, закрыл реку.

— Танки будут переправляться! — закричал кто-то.

— Всем орудиям перенести огонь по дымовой завесе!

Показался первый неприятельский танк. Он выполз к нашим окопам и на несколько секунд остановился, как бы приглядываясь. В тот же миг в него впились три снаряда.

Неприятельский обстрел не ослабевал. Вышло из строя одно орудие. У лафетов пушек быстро росли горки дымящихся снарядных гильз. Лица солдат почернели от пороховой копоти. Появились убитые и тяжелораненые.

В небе висели наши самолеты. Они бомбили немецкую переправу. Гунько увидел советский штурмовик. Он летел низко, волоча за собой огненно-красный шлейф.

— Подбили, сволочи, — прошептал офицер и в эту минуту услышал близкую ружейно-пулеметную стрельбу. Из окопов выскочили в контратаку наши пехотинцы... Столкнулись... Смешались.

...На батарею, пыля и выбрасывая из выхлопных труб клубы черного, ядовитого дыма, двигались пять вражеских танков. Один из них, особенно большой и какой-то квадратный, приостановился, шевельнул длинным стволом и выстрелил. Танк двинулся дальше, но тут же качнулся всей своей громадиной, из его кормы хлестнуло пламя. Гунько посмотрел влево: из-за перелеска мчались несколько советских танков.

— Наши! Наши танки! Наши! — закричали на батарее. — Милые!

Теперь кроме большого танка горели две машины неприятеля. Два уцелевших немецких танка продолжали ползти в сторону батареи. Гунько снова открыл огонь. Один танк резко остановился. Второй продолжал стрельбу. Слышались стоны раненых. Батарея, оставшись с двумя орудиями, продолжала сражаться. Один ее снаряд угодил в башню немецкого танка. Танкисты повыскакивали из люков, но были немедленно расстреляны советскими пехотинцами.

Тяжелый немецкий снаряд разорвался на огневой позиции. Там, где только что стояла пушка, теперь дымилась огромная воронка.

И в это время со стороны реки снова появились танки. На этот раз их было восемь...

* * *

Бой застал разведчиков на переднем крае. Над траншеями бушевал огневой ураган. Семен взглянул на Акима и, пораженный, застыл с раскрытым ртом. Аким, выпрямившись во весь свой длиннющий рост, как ни в чем не бывало смотрел вперед. Русая непокрытая голова его возвышалась над бруствером. Сенька дернул Акима за широкую штанину маскхалата, посадил рядом с собой, закричал ему на ухо:

— Ты что? С ума спятил? Убьют же!

— А кто же будет наблюдать? — спокойно возразил Аким, протирая запыленные очки. — Все попрятались в окопах. А кто же наблюдать будет? — как бы в недоумении повторил он. — Немцы могут за своим артиллерийским валом... Он не договорил. Где-то впереди, вслед за укатившейся волной огня, раздались выкрики:

— Немцы!

— Вперед! В атаку! — ворвался в пулеметную трескотню голос лейтенанта Марченко. — Вперед! В атаку!..

Рванулись из окопов Марченко, Сенька с Акимом, Забаров, Шахаев, Алеша Мальцев.

Покрывая звуки боя, донесся низкий бас Забарова:

— За танками укрывайся! За танками!

Советские тапки теснили к реке высадившуюся пехоту. Немцы, пятясь, укрывались в прибрежных кустарниках