Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

— Помолчал бы, пан, а?

Уехать она решила твердо и уже жила в мыслях скорой дорогой. Только дорогу-то себе она еще не выбрала. Хотелось и в Куйбышев к Римке. И в Ростов. И в Таврию хотелось, поближе к могиле мужа.

Взгляд Наты блуждал где-то далеко в поле, залитом солнцем, еще по-утреннему ярким и не очень горячим. И куда бы она ни направляла взгляд, ей всюду виделись костры. Привальные партизанские костры. Нату беспокоило, что вот она теперь и среди людей не последняя, а все-таки несчастлива — дочь растет без отца. Да и за себя тревожилась. Неужто ей только так всегда и жить — только для людей? Всем служить, помогать, как учил ее тому муж, ее Валька. А что ей? Ей-то что остается в жизни? Не опаздывая приходить на помощь людям и растить дочь? Не мало ли в ее двадцать лет?

Все лучшее в жизни она уже давно, как только стала Брагиной, делала как бы по велению Брагина. И до сих пор ни разу серьезно не задумалась над тем, что можно и иначе. Жить так же, но иначе, полней, интересней — по велению собственного сердца.

Поле ослепляло Нату цветом тюльпанов. Она перебросила взгляд на самолет, катившийся по следу автомашины, и увидела по ту сторону винта белозубое, со взъерошенными волосами лицо Иволгина.

«Словно мальчишка, — улыбнулась Ната. — Выставился, словно мальчишка. А губу он прокусил. Видно, мало удовольствия летать на ободранном самолете».

Здесь Нате вспомнилась песня, которую часто пели в партизанском отряде, и она негромко затянула:

Мальчишку шлепнули в Иркутске —

Ему пятнадцать лет всего.

Как жемчуга на чистом блюдце,

Блестели зубы у него…

Огинский было умолк. Наклонив голову, поручник тоже над чем-то задумался. Но когда Ната затянула песню, он вновь оживился.

— О-о! Пани доктор поет.

— Когда плакать хочется… Подержите, пожалуйста. — Она положила ему на колени сумку, перескочила через борт машины и, как показалось из кабины Иволгину, прыгнула под винт ЯКа.

Тот быстро убрал обороты, нажал на тормоз. Но Ната, коснувшись ногами земли, тут же метнулась в сторону и низко пригнулась, чтобы не ударило плоскостью. Прыжок свой она рассчитала точно. Увидев Нату, выползающую из-под крыла, Иволгин закричал:

— Сумасшедшая! Жить надоело?! От тебя могли одни лохмотья остаться, Натка! Вот сумасшедшая!

— Не беспокойся. Я железная, — ровно ответила Ната, трудно взбираясь на крыло и цепляясь рукой за борт задней кабины: ее сдувало ветром от винта. — Не волнуйся, Толя. Ты лучше прокати меня, а? Хоть по земле. А то скоро уеду от вас и тогда…

— Куда уедешь?

— Куда повезут…

А к ним уже суматошно бежал Кухарь.

— Что там еще, командир? Что еще стряслось?!

— Все в порядке! — Иволгин дал отмашку Кухарю. — Все в порядке, Володя… Залазь, Ната. Ладно…

Ее часто и сильно толкало снизу и в спину. Сцепив зубы, Ната запрокинула кверху голову.

«Хоть так посмотреть из самолета на небо. — Глаза ее радостно заблестели. — Какое оно большое. И голубое какое. Таким голубым я вроде небо еще никогда не видела».

Автомашина, а следом за ней ЯК-первый забирали вправо, держа направление, как думалось Нате, на самолетное кладбище. ЯК-ветеран, будто сопротивляясь, рыскал из стороны в сторону, пытался поднять хвост. И поднимал. Но не высоко и тут же стукался им о землю.

Нате стало жаль самолет. Не потому, что он свое отслужил и не сегодня, так завтра все же окажется на свалке. Жалко ей стало самолет за то, что его вела за собой обыкновенная автомашина, которая если и отрывалась когда-нибудь от земли, то лишь за тем, чтобы подняться на железнодорожную платформу…

«Что ж, у каждого своя высота, — вспомнив почему-то здесь полковника Анохина, невесело усмехнулась Ната. — У каждого своя. Уеду. Мне увольнительную не брать».

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Капитану Тюрину спасибо! — часто говорили жители долины, особенно те, кому доводилось в жаркий полдень покурить в тени карагача. — Да. Покойному Василию Петровичу спасибо. Он завел порядок поливать дерево утром и вечером. Вот оно и пошло расти. Еще каким шатром раскинулось в степи…

Теперь кончилось блаженство для курильщиков. Зорка в одну ночь перенес курилку за душевую, на солнцепек. А под карагачем устроил детскую площадку. Дерево старшина огородил штакетным забором, площадку посыпал песком, взятым на станции. На площадке он врыл столбы под качели, лестницу в свой рост, а на месте бочки для окурков — дубовую квашню, ту, что начальник станции привез с Украины, переезжая на новое место службы. Осталось тайной, каким образом Зорка заполучил кадку, которая делалась на большую семью.

Врыв ее под деревом утром, уже после того как Иволгин видел под деревом указатель «курилка там», Зорка приказал дневальному наполнить кадку водой. А придя через час проверить, выполнено ли его приказание, старшина довольно потер руки:

— Ну вот! Теперь порядок в авиации. Пусть теперь пострелята в озерце кораблики пускают. А пожарчеет — и покупаются. А то было черт те что: мужики в тени прохлаждаются, а женщины с детишками на солнце маются.

Заметив еще издалека изгородь у дерева, Анохин недовольно спросил Старчакова, сопровождавшего начальника со старта к их штабу:

— А это, майор, что за клеть у вас появилась? Не кур ли разводить вздумали, авиаторы-новаторы?

Он как ни спешил в долину к месту происшествия, однако же самого полета рулежки не увидел. И, если бы не доклад Парамонова с подробным описанием невероятного случая, Анохин и не поверил, пожалуй, что так было. В час его прилета рулежка уже снова пылила, бегала взад-вперед вдоль дороги, а на основном старте шла обычная работа.

После острого разговора с Парамоновым на СКП Анохин в сопровождении замполита широкими шагами направился в штаб эскадрильи с намерением вызвать туда Иволгина, выяснить еще с ним обстоятельства происшествия. И наказать главного виновника. Что бы там ни было, как там ни отвалился шарнир дросселя, Анохину нужно принять какие-то меры по этому невероятному случаю. Он не мог сейчас, не имел права, хотя все и обошлось хорошо, удовлетвориться лишь разговором с комэской. Если бы полет на рулежке произошел без участия иностранца, полковник, может быть, и удовлетворился этим.

Теперь же ему нужно докладывать в округ, как и почему первый полет с офицером Войска Польского выполнен на списанном самолете? Какое наказание получили виновники? Теперь придется объяснять, почему он, начальник школы, не кому-нибудь другому, а младшему лейтенанту Иволгину, недавно