Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко

— Что там «как вам сказать». Забыли, комиссар, забыли! На уме все самолеты… Вы своих ребятишек давно видели, Федор Терентьевич?

Старчаков тут же уныло сгорбился.

— Порядком.

— Вот видите. А у самолетов вы днем и ночью. Как они там, ваши дети? На Тюрину не жалуются?

В это время подбежал Иволгин.

— Товарищ полковник, младший лейтенант Иволгин по вашему приказанию явился! — доложил он, тяжело дыша.

— Являются боги, младший лейтенант. Офицеры прибывают.

Подвигаясь боком к входу в землянку, Анохин, забыв, что не окончил разговор с замполитом и что Иволгин все еще стоит навытяжку, опять обратился к старшине:

— Учиться хотите, Зорка?

— Зубы уже не те, — уклончиво отозвался старшина. — И боюсь, разбалуюсь на учебе. Да и дома нас ждут дела.

Осмелев совсем, Зорка сам стал задавать вопросы.

— Товарищ полковник! Домой мы когда, в Синеморск? Не слышно?

— Не слышно. Да и какой у вас теперь в Синеморске дом — развалины.

— Э-э, нет, — покачал старшина головой. — Дом, родной. Значит, не слышно?

Анохину так и не удалось попасть в штаб, где он намеревался со всей строгостью поговорить с Иволгиным. Пока он остывал в мимолетном разговоре с замполитом и старшиной эскадрильи, к штабу прибежали и слушатели Иволгина. Они догадались, зачем полковник вызывает инструктора. И отстали от него лишь потому, что вначале забежали к себе переодеться. Предстали они перед Анохиным во всем парадном блеске. Откозыряли, назвались. И потом от имени всех к Анохину обратился поручник Огинский. Говорил он больше на своем языке. Но Анохин понял главное.

Вот что он понял… Офицеры Войска Польского догадываются о причинах визита начальника школы в долину, догадываются, зачем он срочно вызвал с занятий пана инструктора Иволгина. Но пан инструктор не виноват в случившемся. Они, летчики, знают, чего можно ждать от любого самолета. Им не нужна нянька. Им нужен летчик. Может, у пана полковника есть летчики лучше, но им нужен Иволгин. Они просят не наказывать Иволгина. У пана инструктора много работы с ними, а времени мало. И у них нет времени ждать. Войне виден конец. А они должны сразиться с немцами. Пан полковник Герой Советского Союза. Он воевал. Знает немцев и должен понять офицеров Войска Польского. Они все очень просят пана полковника больше не задерживать инструктора.

Эта речь заставила Анохина по-новому взглянуть на случившееся, поискать для себя другой выход из тупика, еще раз хорошо подумать, что же предпринять.

«Если бы на рулежке с Иволгиным, — упрекнул себя Анохин, — взлетел не офицер Войска Польского, то ты бы не примчался. Наверно, не примчался сломя голову… Ты уже не начальник, Анохин. Ты уже страхователь. Подчиненные смелее тебя».

Он отпустил младшего лейтенанта, предупредив, что полетит с ним ночью поверять технику пилотирования. А затем, когда поляки, окружив инструктора, скорым шагом опять направились к рулежке, ревниво подумал вслух:

— Диплома-ат Иволгин. Диплома-ат.

— Плохой из него дипломат, — возразил Старчаков. — Просто он хороший, честный парень. А это, как видно, у всех наших союзников больше дипломатии сейчас ценится.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Плановую таблицу полетов составляли по очереди командиры звеньев. В этот раз ею занималась Борщева. И Борщевой почему-то взбрело в голову взвесить цифры «итого».

Настроение у нее было чудесное. Вчера она получила сразу три письма от мужа и теперь окончательно убедилась в том, что Костя жив-невредим и снова летает. В каждом письме были строчки, от которых пахло воздухом, фронтовым. И были шутки, какие ее Костя стряпал лишь на аэродроме.

— Ого, итого! — Борщева оторвала от стола локти, спиной уперлась в холодную стенку штабной землянки. — Ого! Это почти налет двух курсантов по всей школьной программе. Выходит, мы в среднем в день выдаем одного целого летчика и шесть десятых второго.

Рассуждая вслух, она закинула руки за голову и еще, издалека сбоку, посмотрела на бумажную простыню. В глазах зарябили крестики, угольники, кружочки — красные, черные, синие.

— Кроссворд! А сколько в нем спрятано! Вывозные, контрольные, самостоятельные и зачетные: по кругу, в зоны, маршрутные, строем, на воздушные бои, стрельбы, слепые и зрячие, простые и золотые. Фу! Натощак одним духом и не выговоришь. Знал бы рабочий класс, какие он денежки ухлопывает только на один такой наш выезд, — наверно, ахнул. Нет. Не ахнул. Добавил бы! Устал от войны народ. Раньше бы нам всего столько…

Удобнее умащиваясь, Борщева дремотно прикрыла воспаленные веки. Но затем опять склонилась над столом.

— Еще ведь один кроссворд! — Убрала расцвеченную «простыню», на ее место положила другую, чистую, и, сосредоточенно морщась, принялась расписывать ночные полеты. И продолжала разговаривать сама с собой: — Фаина Андреевна жалуется на Германа. «Переродился! Теперь и обнять забывает». С такими кроссвордами переродишься, даже если только карандашом по ним водить…

Хлопнув дверью, в землянку вскочил Иволгин. На ступеньках он качнул планшетом с прицепленным к нему шлемофоном:

— Разрешите, товарищ лейтенант?

— Пожалуйста, товарищ младший лейтенант.

Иволгин значительно поднял палец:

— Пан младший лейтенант!

— Ах да, — понимающе закивала Борщева. — Извините, пан. Кончил катать союзников?

— Кончил. — Иволгин навалился на стол с нею рядом. — Отправил обедать.

— А сам? Иди обедай, Толя. Я твоих слушателей уже запланировала. Восемь вывозных на брата и по одному ознакомительному в зону. Так? Как просил в заявке.

— Добже. Но ты поторопилась, Полина.

Борщева выпрямилась, бросила на стол карандаш.

— Новое надумал?!

— Так точно! — Иволгин пробарабанил пальцами по бумаге. — Вы угадали, товарищ лейтенант. Но, пожалуйста, на меня не кричите. Сегодня на меня уже кричали… Еще на брата по четыре самостоятельных полета по кругу. Рисуй, Полина. Не теряй времени. Темнеет.

— Не буду! — уперлась она. — Не буду из-за трех человек переделывать таблицу!

— А ты не переделывай. Внеси во второй вариант, — спокойно посоветовал Иволгин.

— И второй давно готов.

— Малюй третий!

— Третий вот, перед тобой. Кстати, и ты тут есть. На поверку техники пилотирования с Анохиным. Вылет — в 24.00.

— Знаю. Говорили. Но слушателей моих здесь быть не может. Это ночные. Малюй четвертый вариант.

— Вот что, пан, — не выдержала Борщева. — Катись-ка ты отсюда. Раньше нужно было думать!

— Ах, так! — Иволгин подошел к телефону, снял трубку: — Мне, пожалуйста, командующего! Товарищ командующий? Здравия желаю. Беспокоит младший лейтенант Иволгин. Тут, понимаете, какое дело… Полину Борщеву, знаете? Да, да. Летчицу из долины Копсан. Она же, между прочим, и секретарь нашей комсомольской организации. Знаете? Ну так вот, товарищ командующий. Эта самая известная летчица отказывается…

Подбирая нужный карандаш, Борщева выдавила сквозь смех:

— Довольно, Толя. Убедил. Отваливай, ради бога.

Уже поднимаясь по ступенькам, Иволгин