Сталкеры военной операции - Юрий Евгеньевич Головин

судя по всему, был добротный забор, ошметки его разбросаны по всей округе. Выстояла лишь мощная калитка, две ее каменные опоры венчают два льва. Видно, что скульптуры претерпели от обилия осколков, но лишь отделались массой царапин, да и у одного откололось полноса. Металлическую дверцу же выгнуло взрывной волной. Краска на ней сгорела, как и все вокруг, но сквозь копоть и ржавчину каким-то невообразимым образом просвечивает надпись одинаковая и для русского языка, и для украинской мовы – «Люди». Теперь здесь никого нет.

Местами вдоль дороги появлялись антидронные сетки, напоминающие нам о потенциальной угрозе с воздуха. Проскочив по импровизированному коридору еще какое-то расстояние, наш уазик въехал в село, которое по сравнению с другими сохранилось лучше. Ну, если честно, то «сохранилось» – это очень громко сказано. Здесь была такая же разруха, но в центре населенника остались несколько не до конца разбитых зданий – два двухэтажных некогда жилых дома и церковь современной постройки.

У православного храма обвалилась крыша, повылетали все окна и рухнула одна из маковок с крестом. Рядом с крыльцом церкви копошились два наших сапера и кинолог с собакой. Мы пролетели мимо и остановились, лишь когда на дорогу нам выбежал боец с охотничьим ружьем. Командир и я вместе с Данилой выпрыгнули из машины, и Кирилл умчал УАЗ в направлении, которое ему указал наш новый проводник.

– Саперы еще только обследуют храм. Предварительно, он весь заминирован. – По дороге к назначенной точке наш спутник решил коротко довести обстановку.

Мы двигаемся, едва не срываясь на бег. Оно и понятно. Сегодня плохое небо, это было известно еще до поездки сюда. В подтверждение сбывшегося прогноза детектор дронов бойца постоянно попискивает.

У православного храма обвалилась крыша, повылетали все окна и рухнула одна из маковок с крестом.

За проводником, не отставая, шагает командир – широкоплечий мужчина в боевой рубахе. Бронежилет и разгрузка с магазинами от АК выглядят на нем как-то по-детски, словно великану дали примерить обычную одежду. В руках он несет Калашников в обвесе, которому позавидует любой спецназовец. В целом его внешний вид ничем не выдавал его высокое звание, кроме, пожалуй, какой-то особой выправки. Признаться, что, насмотревшись фильмов про викингов, мы с напарником часто шутили, что командир мог бы сыграть роль конунга[30] всех норвегов и вместо автомата ему подошел бы какой-нибудь боевой топор. Смех смехом, но лично у меня нет сомнения, что при желании ему бы хватило физической силы свернуть руками голову любому здоровяку. При таком грозном виде подчиненные редко слышали от него крепкие слова, достаточно было его пронизывающего взгляда.

– Дрон почему не убрали? – спросил он бегущего рядом бойца и взглядом указал на изрядно потрепанный забор из сетки рабицы.

В нем застрял камикадзе с «морковкой»[31]. Лопасти пропеллеров дрона деформировались и пообломались о проволоку, боеприпас же воткнулся в одну из ячеек ограждения так, что не задел детонатор.

– Большой риск подрыва. Будем сдергивать, когда закончим в подвале, – объяснил росгвардеец.

Мы аккуратно прошмыгнули мимо забора к двухэтажному зданию, которое осталось без крыши. В его дворе были небрежно рассыпаны мины от 120-миллиметрового миномета. Все говорило о том, что враг отсюда стремительно бежал, уже под обстрелом растеряв часть боеприпасов. Однако это была даже не вершина айсберга, а лишь его сотая часть. В подвале дома у противника оказался настоящий склад вооружения, в случае детонации которого от здания не осталось бы ничего. Возможно, именно страх остаться погребенными под грудой кирпичей заставил националистов бросить это место, когда его вычислили.

– Здесь у подразделения ВСУ был командно-наблюдательный пункт и пункт боепитания. Тот случай, когда решили яйца хранить в одной корзине, одномоментно лишившись и того, и другого. – На входе нас встретил командир подчиненного подразделения, которое проводило здесь разведывательно-поисковое мероприятие.

Были большие сомнения, что в этих местах удастся найти что-то стоящее, ведь, как я описал выше, все окрестные села оказались стерты с лица земли отступающими боевиками. Тем не менее наш «конунг» поехал лично поддержать ребят, которые отправились работать в опасной зоне.

Спуск в подвал был на скорую руку завален какими-то досками и различным хламом. Вероятно, враги рассчитывали отбить село и вернуться в насиженное место.

Саперы не обнаружили здесь ни растяжек, ни иных средств минирования. В то же время соседний храм был напрочь заминирован. Какой здесь был дьявольский план у боевиков, одному Богу известно. Пожалуй, они справедливо полагали, что наши ребята обязательно зайдут в церковь. Надеялись, что они либо подорвутся, либо потратят силы и ресурсы на разминирование. Этот замысел остался для нас непонятен.

И вот мы спускаемся в подземелье, где каждая комната оказалась приспособлена под различные армейские нужды. Несколько помещений были заполнены различными боеприпасами. Ближайшая к выходу, видимо, принадлежала артиллеристам, это отсюда наверх вытащили «стодвадцатые». В других лежали огнеметы, РПГ и выстрелы к ним. Было и стрелковое оружие, в основном калаши, но была и экзотика – бельгийский пулемет и чешская винтовка. Как и 80 лет назад, вся Европа вооружает нацистов.

Самой интересной находкой оказался «цех» по производству дронов-камикадзе. Всего саперы насчитали порядка двадцати «птиц» в разной степени готовности. Удивительным открытием стало и то, что боевики ВСУ запускали их с противоположного конца подвала. В одном месте был сделан лаз наружу, через который на улицу высовывалась обычная рыболовная удочка, приспособленная для подъема беспилотника.

Не буду утомлять читателя подробностями содержимого найденного КНП противника, отмечу, что улов получился весьма солидный. Все найденное в дальнейшем послужило уже нашей армии.

Возвращались мы опять мимо церкви, работавшие здесь саперы честно признались, что разминировать здесь придется еще долго. Тем не менее есть шанс, что этот храм когда-нибудь восстановят. А вот возрождение разрушенной церкви с 45-метровой колокольней в соседнем селе сейчас выглядит нереально.

Из ниоткуда появился наш уазик, и мы стремительно возвращаемся. За окном все тот же ужасный пейзаж, но глаз к нему уже успел привыкнуть. Пассажиры так активно спорят о дальнейшей судьбе этой выжженной земли, что никто даже не заметил, как Кирилл вновь пересек опасную водную преграду.

– По всей России полно заброшенных деревень и сел, и их никто не восстанавливает. Для кого будут возрождать эти, если все беженцы разъехались по другим регионам? Неужели кто захочет сюда вернуться? В этот ад, где не осталось не единой живой души, – с досадой рассуждает Данил.

В этот момент мы аккуратно объезжали ямы возле разбитого дома, от которого остались лишь ворота со львами. И, словно опровергая слова спецназовца,