Сталкеры военной операции - Юрий Евгеньевич Головин

– У меня стойкое ощущение, что мы едем на охоту или рыбалку, – решил я разрядить тишину не совсем уместной шуткой.

– Угу, только сегодня охотиться будут на нас, – угрюмо буркнул Кирилл, лихо сворачивая с ровной трассы на какую-то разбитую проселочную дорогу.

Мы плутаем через полузаброшенные деревни и села. Чем ближе к фронту, тем больше в них становится оставленных и полуразрушенных домов, на которых видны следы давнишних боев. Когда в очередном населеннике мы до самой окраины не встретили ни одной живой души, стало понятно и без карты, что двигаемся в нужном направлении. У крайней хаты все же оказался последний житель села – седовласый дед, одетый не по погоде в черный ватник и кирзовые сапоги. Он увлеченно копался в своем огороде. Услышав проезжающую мимо машину, дед оперся на лопату и, щурясь, посмотрел на дорогу. Я разглядел на его морщинистом лице тусклые, почти бесцветные глаза (словно у ослепшего) и трехдневную колючую щетину, которая своим белым цветом дополняла «серебро» старческой шевелюры. От его взгляда словно в пустоту у меня пробежали мурашки по спине. Проехав мимо, я невольно повернулся назад и сквозь поднятую дорожную пыль увидел неподвижный силуэт деда, лишь правой рукой он крестил воздух нам вслед.

«Скольких наших ребят он проводил своим взглядом? Сколько из них вернулось?» – в голове роились тяжелые мысли.

Где-то через километр езды через лесополосу мы выехали на изуродованную войной дорогу, которая разрезала собой очередное донецкое поле. Слева от нас оно было все напрочь выгоревшее. Среди пепла виднелись линии минирования вплоть до горизонта – поле было буквально засеяно огромными блинами противотанковых ТМ‑62. В кюветах виднелись груды железа, в которых узнавались прежние очертания легковушек, «буханок» и другого транспорта. Возле разбитого блокпоста виднелась оторванная башня старого советского танка. Понять, кому он принадлежал, не представлялось возможным – такие были у обеих противоборствующих сторон, а любые опознавательные знаки на обломке обгорели. Шасси от танка, видимо, уже утащили с поля боя, авось куда сгодится.

Сгоревшая техника закончилась на подходах к очередному селу. То, что это был населенный пункт, говорили лишь фундаменты зданий и груды обгорелых кирпичей и досок.

Кирилл, чертыхаясь, вел наш уазик, словно канатоходец, идущий по веревке. Было видно, что ему не по себе. Пассажиры всецело разделяли его нервозность. Причиной было обилие препятствий на дороге, которые приходилось объезжать, в том числе и по обочине. Для военных растолковывать опасность такого маневра не надо, гражданским же людям поясню, что на краю дороги с большой долей вероятности могут быть мины. Инженерная разведка, конечно же, проводится, но в таких местах стопроцентной гарантии никто не даст. Войска ушли вперед, а разминировать окрестности будут еще не один год.

В подтверждение слов о плохой затее ездить по обочинам, нам встретился остов сгоревшего уазика, почти как нашего. Судя по покореженной раме и вырванным мостам, подорвался он именно на мине. Наш небольшой экипаж усиленно спорил о том, на чем именно подорвался внедорожник, пока водитель резко не нажал на тормоза.

– Блин, кажется, приехали… Такую преграду мы можем не осилить, – Кирилл округлил глаза и окинул взглядом салон автомобиля.

Я приподнялся с заднего сиденья, чтобы оценить обстановку. Череда сел и деревень в этом районе располагалась вдоль мелкой полудохлой речушки, которая, тем не менее, местами разливалась в стороны и заболачивала местность. Так было и в этом месте. Вероятно, мощный взрыв повредил дорогу, а вода из придорожной болотины перетекла в образовавшуюся воронку. Несмотря на сильную засуху в ДНР, это место не успело просохнуть. Водитель оробел не зря, что там могло быть в мутной водичке, одному Богу известно.

– Ну и что, предлагаешь развернуться и ехать назад? – спросил командир.

– Никак нет. – С этими словами водитель дал по газам, и наш автомобиль в лучших традициях русского внедорожника преодолел водную преграду, разбрасывая колесами налипающую грязь.

Пассажиры, мягко говоря, обалдели от такого маневра. Командир приложил руку ко лбу, изобразив «испанский стыд».

В одном из сел уцелела лишь церковь, которую националисты, уходя, заминировали.

– Кирилл, это был не риторический вопрос! – вспылил он, но тут же по-отечески добавил с юморком: – Твое счастье, что не подорвались, так бы голову тебе оторвал.

Уазик, словно кот, довольно заурчал, коснувшись более-менее твердой дороги. Впереди нас ждало еще несколько десятков ямок поменьше, но благо в них не было воды. Зато по бокам были еще более ужасные постапокалиптические виды. Все те же обгоревшие останки домов, но на этот раз по всей окрестности виднелись торчавшие из земли корпуса от ракет «Хаймерс». Били кассетными боеприпасами, не оставлявшими шанса никому живому. Отсюда и полная разруха. Тактика выжженной земли, запрещенная Женевской конвенцией, но так охотно используемая фашистами из ВСУ. Останки от боеприпасов «Химарей» расставили все точки над «i». Я четко помню кадры, как наши ребята эвакуировали отсюда мирных жителей, которыми противник активно прикрывался. Поэтому каждый метр нашим давался с таким трудом. И лишь только село освобождалось, враг выжигал все его дома и инфраструктуру.

В каждом домовладении, в каждом огороде виднелись обломки ракет. А вот здесь, вероятно, был небольшой стадион с детской площадкой. В центре него также торчала металлическая оглобля.

В середине села виднелись обломки какой-то старинной крепости из красного кирпича.

– Церковь… – Данила внезапно озвучил страшную догадку и быстро перекрестился.

То, что он прав, подтверждал покореженный православный крест, торчавший из битого кирпича. По очертаниям фундамента можно сделать вывод, что это было огромное величественное здание. Так и оказалось. Много позже, вернувшись домой, я нашел фотографии этой церкви, которая, как выяснилось, была выстроена еще в начале ХХ века. Один из настоятелей храма писал, что в советские годы от уничтожения храм спас тот факт, что при подсчете количества взрывчатки для подрыва, инициаторы пришли к выводу, что вместе с ним будут стерты с лица земли все ближайшие здания. И вот спустя десятилетия так и получилось. Нет ни храма, ни оставшегося села.

Мы едем дальше. Дорога в этом месте все время идет прямо, вдоль вышеупомянутой речушки. Одна деревня здесь плавно перетекала в другую, теперь же понять, где начинается или заканчивается населенный пункт, довольно сложно – кругом сплошные развалины. Я усиленно вглядываюсь в бывшие жилые постройки. Вот тут у владельцев дома был гараж, в котором стояла старенькая «копейка». Она и до сих пор там, верней то, что от нее осталось, торчит из битого шифера ржавой рамой. У их соседей,