Немчик - Тико Кипиани

Андрей прошёл в бытовку, вырвал из рабочего блокнота листок и написал на нём несколько строк. Потом свернул листок вчетверо, положил в карман, выбрал в коробе с оснасткой длинную крепкую веревку и направился к недостроенному зданию.

Хоронить Андрея пришла вся округа. Матрёна сидела у гроба с побелевшим лицом, не проронив ни слезинки. Пётр в голос убивался по сыну, не скрывая слёз.

Поминки организовали в сельском клубе. Когда присутствующие начали наперебой хвалить усопшего, Матрёна вдруг встала:

— Вспомнили теперь, какой хороший был Андрей? А что вы делали, пока он был жив? Распространяли слухи? Подначивали своих детей дразнить его? Это вы его убили! Вы все годы его убивали! Что вам сделал невинный ребёнок? Разве он был виноват в том, что родился от немца? А вы, фронтовики, понавешали медалей! Где вы были, когда немец наступал по всем фронтам? Драпали, аж пятки сверкали, до самой Москвы! Где вы были, когда ваши жёны и дети умирали тут с голоду, когда их угоняли в Германию? Молчите, не знаете, что сказать?

Матрёна опрокинула стопку и, ни на кого не глядя, вышла из клуба. Там надолго воцарилась гробовая тишина.

— Простите её! — послышался голос Петра. — Она мать, сына потеряла. Разум помутился от горя.

Эй, вы, кумушки, голубушки мои,

Да вы, сестрицы-подруженьки,

Эх, да лёли, лёолюшки,

Эх, и лёли, лёли, лёлюшки,

Эх, вы, сестрицы-подруженьки,

Ой, победные головушки,

Вы придите, посидите у меня,

Про мое горе подумайте,

И ещё побалакайте

Про мое горе-несчастьице,

Великое бесталаньице.

Со востоку буен ветер уставал,

Широко мои ворота растворял,

Широки мои притворчастые,

А другие востекольчатые,

Подворотенка откинута была,

Сера утица с двора сошла,

Да с малыми деточками,

Со белыми голубяточками,

Со малыми лебедяточками,

И вутушка, моя вутушка,

У Петеря на боярском на дворе

Мастера были ласковые,

Мастерицы приветливые.

Приветили мою вутушку

Под святыми в укутушку.

Против печки, на лавочке,

На тесовой короваточке

Моя вутушка приветливая,

Через перушко серебряное,

Через друго позолоченое.

Эпизод 48. Внук

В один из июньских дней во двор Повалихиных зашла молодая слегка располневшая женщина в белой косынке. На руках она держала крепко спелёнутого ребёночка. Матрёна, услышав стук калитки, вышла на крыльцо и не поверила своим глазам. Ей навстречу, улыбаясь, шла Алла с младенцем на руках.

— Батюшки святы! — всплеснула руками Матрёна. — Петро, Петро, иди скорее сюда, смотри, кто к нам приехал!

Пётр, сильно прихрамывая, вышел на крыльцо.

— Ну, здрасьте, мама с папой! — весело произнесла Алла.

Когда-то Андрей сказал ей, что после замужества она должна будет называть его родителей отцом и матерью, так принято на селе.

— Здравствуй, дочка! — радостно откликнулись Пётр с Матрёной. — Проходи в дом!

Ребёночка положили на широкую лавку, распеленали. У него были белые, как сметана, волосы, такие же белые бровки и реснички и прозрачные серо-голубые глаза. Никто не задавал вопросов, кто его отец, это и так было понятно.

— Сколько ему? — спросила Матрёна.

— Пятнадцатого июня будет месяц.

— Как назвала? — поинтересовался Пётр.

— Андрейка, — ответила Алла.

Матрёна обняла её.

— Кормишь сама?

— А то! — засмеялась Алла. — Видите, какие груди огромные — полные молока.

Андрейка раскричался, и Алла села его кормить. Матрёна не сводила с них счастливых глаз.

— Как ты жила всё это время, дочка? — спросила она, когда Алла покормила сына.

— Я живу с Андрейкой, снимаю комнату. От отца ушла, денег у него брать не хочу, хочу быть независимой. До декрета работала на стройке бригадиром. Зарплата хорошая. На жизнь хватает.

— Что же ты раньше не приезжала, дочка? Мы бы тебе помогли! — Матрёна осторожно взяла у Аллы ребёнка.

— Да как-то всё сложно было. Надо было прийти в себя после смерти Андрея, опять же беременность, работа.

Матрёна вздохнула:

— А сейчас как предполагаешь жить?

— Хочу отдать Андрейку в ясли и снова выйти на стройку.

— Дочка, может, ты нам внука оставишь? — неожиданно предложил Пётр. — А сама езжай учиться в Москву, в архитектурный. Думаю, Андрей был бы рад такому раскладу. Поработать всегда успеешь. А учиться надо по молодости.

— А вы что думаете, мама?

— Я думаю, это хорошая идея, — откликнулась Матрёна. — Пятерых подняли, поднимем и шестого.

— Я подумаю, — улыбнулась Алла.

— Подумай, конечно. А сейчас иди, отдохни, если хочешь!

— Я бы прогулялась!

— Так прогуляйся, а мы с Петром присмотрим за Андрейкой.

Молодая женщина в белой косынке вышла за калитку и повернула в сторону поля. Было время косьбы, и повсюду пахло свежескошенным сеном. Женщина нашла в поле то место, где они с Андреем впервые познали друг друга, легла на траву, широко раскинула руки и направила взгляд своих фиалковых глаз в бездонное июньское небо.

Вот воскликнули лебеди,

Воскликнули белые,

Да Дунай переплывши,

Тростник привалявши,

Лозник приломавши,

А лебедушку взявши,

Да белую вловемши.

— Белая ты лебедушка,

Да белая ты лебедушка,

Ужо ли ты наша?

Да нашего лебедина-лебедина,

Да нашего вот белого?

— Вот гуси вы, лебеди,

Гуси вы, лебеди,

Ещё я не ваша,

Ещё я не ваша,

Не вашего лебедина,

Не вашего белого..

Тогда буду ваша,

Как с вами поплыву

По синему морю,

По тихому Дунаю.

ЭПИЛОГ

Пятнадцать лет спустя

Худенькая пожилая светловолосая женщина сидит в физиотерапевтическом кабинете одного из пятигорских санаториев. Ловкая, весёлая медсестра Валюша снимает с женщины датчики.

— Вам надо больше гулять, Матрёна Остаповна!

— Ноги слабые стали, Валюша. И сил совсем нет.

— Всё равно надо гулять. Тут такие чу́дные виды!

А буквально в прошлом месяце восстановили Эолову арфу. Слышали когда-нибудь о такой?

Матрёна морщит лоб.

— Название знакомое, но никак не могу вспомнить, что это такое.

— Это такой музыкальный инструмент, который поёт на ветру. У Лермонтова в «Герое нашего времени» он описывается. Неужели не помните?

— Вот оно что… — Матрёна замирает, охваченная воспоминаниями.

—