Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Нет, что вы, он живет в Кракове, – сочиняю я на ходу. – Он просто всегда обо мне беспокоится, иногда даже чересчур. Но он хороший брат…

Макс возвращается и засовывает голову в печку, пытаясь заглянуть в трубу. Пани Краевская расплывается в сладкой улыбке.

– Как это мило, – говорит она. – Давайте я оставлю вам фонарь, чтобы вы тут все хорошенько осмотрели и обговорили, только, пожалуйста, не забудьте занести его мне, когда будете уходить, хорошо?

– Благодарю вас, пани Краевская.

Когда она закрывает за собой дверь, Макс подходит ко мне вплотную. Мы разговариваем шепотом на случай, если хозяйка подслушивает.

– Меня беспокоят соседи, – говорит Макс. – У спальни стены очень тонкие, и она граничит с другим домом. Кроме того, они все, чтобы попасть в уборную, будут ходить мимо выходящих во двор окна и двери. Надо будет очень постараться, чтобы нас никто не заметил…

– Ты, наверно, думал, что я найду квартиру где-нибудь в пустыне? Или в Гималаях?

– Не умничай, Фуся, – улыбается он мне. – Это место как будто создано специально для нас. Тут пол находится всего в нескольких сантиметрах над землей. Мы, возможно, даже сможем выкопать погреб прямо под половицами на случай, если кто-нибудь подойдет к двери.

Мы вновь обводим взглядом комнату, и я внезапно вижу, как много сил придется приложить, чтобы привести здесь все в порядок. Сколько надо будет натаскать воды. Как много придется мне покупать продуктов, а потом тащить их вверх по крутому склону холма. И расстояние до работы отсюда вдвое длиннее. Девять человек в трех комнатах означает полную невозможность уединиться.

– Ты уверена? – спрашивает меня Макс.

– Да, уверена, – киваю я.

Мы под руку возвращаемся домой, к Хелене, вновь изображая из себя влюбленных. Давно не видела Макса таким оживленным.

Он остается ночевать, так как комендантский час вот-вот начнется и возвращаться сейчас к забору опасно. Забор и сам по себе опасен. На нем теперь повешены еще двое. Их убили за то, что они вышли из гетто, чтобы купить еды.

Мне тревожно оттого, что Макс, зная об этом, все равно пришел к нам.

Следующим утром, когда он обувается, прежде чем уйти, раздается стук в дверь. Резкий. Официальный.

Мы замираем, потом Макс бросается на пол и, захватив с собой туфли, ныряет под кровать. Хелена хочет убрать его чашку, но я, покачав головой, прикладываю палец к губам. На цыпочках подхожу к входной двери и жду. Стук повторяется трижды, и я стою неподвижно, обливаясь холодным потом, до тех пор пока не раздается характерный скрип половицы, означающий, что некто опустил ногу на ступеньку и начинает спускаться по лестнице. Прокрадываюсь обратно в спальню, по-прежнему прижимая палец к губам, и одним глазом осторожно выглядываю на улицу через чуть оттопырившийся край прибитого на окно половика, стараясь не сдвинуть его с места.

И вот он, офицер Бердецкий, вышедший из подъезда и глазеющий задрав голову на мое окно, перед тем как повернуться и отправиться восвояси.

– Можешь выходить, – говорю я, но Макс уже и сам, сопя, вылезает из-под кровати.

– Это тот полицейский? – спрашивает он.

– Почему ты так думаешь?

– То есть как? У тебя есть еще и другие ухажеры, которые стучат в твои двери в половине седьмого утра?

– Нет, – отвечаю сладким голосом, – как правило, я оставляю их у себя ночевать.

Макс поднимает бровь, но тут же улыбается. Он не обижается на поддразнивания и счастлив, ведь мы нашли дом на Татарской.

– Фуся, – напоминает мне Хелена, – ты не опоздаешь на работу?

– Мне надо сходить в жилищную контору, – говорю я. – Я заплатила мальчишке Шимчаков, чтобы он отнес записку на «Минерву».

Им это, конечно, не понравится, но моя работа заканчивается почти в одно время с закрытием конторы.

– Мне тоже пора идти, – говорит Макс, от его приподнятого настроения не осталось и следа, – пока не пришла дневная смена охранников, а ночная сейчас как раз уставшая.

– Макс, – обращаюсь я к нему, отбросив шутливый тон, – тебе не следует приходить сюда снова. Пожалуйста, не выходи из гетто до тех пор, пока…

Пока не придет время рискнуть, чтобы покинуть его навсегда.

– Но я должен знать, удалось ли тебе получить ордер на Татарскую, – отвечает он. – Мне не хочется ни о чем рассказывать Хенеку, Дануте или остальным, пока не будет полной ясности. И нам нужно будет время на подготовку.

– Вашу почту по-прежнему просматривают?

– Да.

Мы молчим, размышляя, как поступить, но тут Хелена говорит:

– Макс, я смогу передать тебе письмо.

Мы оба оборачиваемся к столу, с которого Хелена убирает грязную посуду. С тех пор как я начала работать, это ее обязанность.

– Могу принести письмо к забору, – повторяет она.

– Нет, Хеля, – отрезаю, натягивая пальто.

– Но я могу это сделать! Я играла там раньше, охранники не обращают внимания на детей, даже если мы подходим вплотную к ограждениям.

– Когда ж ты туда ходила?

– На прошлой неделе. Мне хотелось повидаться с Максом.

– Она права, – говорит Макс. – Детишки их не интересуют.

– Мы придумаем что-нибудь еще, – возражаю я. – Хеля, помой посуду и, пожалуйста, будь осторожна. К тебе это тоже относится, – добавляю я, обращаясь к Максу. – За исключением посуды.

Тороплюсь к выходу и по дороге слышу, как Макс обращается к Хелене:

– Давай я помогу тебе с посудой…

Удивительно, но на этот раз я не вижу в жилищной конторе очков в металлической оправе. Вместо них мною занимается секретарша-полька с приятными манерами. Она вручает мне бланк заявления на получение жилплощади на Татарской улице. С некоторым удивлением наблюдает, как я, вместо того чтобы забрать его и уйти, пристраиваюсь в углу и, покусывая кончик деревянной ручки, заполняю бумаги. Затем возвращаю их ей.

– Как долго надо ждать? – спрашиваю я у нее.

– Два дня, – отвечает секретарша.

– А вы уверены, что жилье все еще пустует? Что на него больше никто не претендует?

Женщина улыбается.

– Не думаю, моя красавица. Вы получите письмо.

Выхожу из конторы, бегу через весь Перемышль на завод и когда, запыхавшись, влетаю в цех, там меня уже поджидает герр Браун. Он останавливает станок и набрасывается на меня, мешая польские и немецкие слова. Он не принимает никаких моих оправданий и не считает, что у меня была уважительная причина для опоздания. Я – тупая, ленивая девчонка и пусть только попробую снова прийти не вовремя. Мне следует являться на работу за пять минут до ее начала. Я должна перевыполнить норму. Если не буду успевать, мне следует оставаться на рабочем месте до тех пор, пока это не сделаю,