Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

Осматриваю опустевшую комнату с невесть откуда взявшимися мусором и пылью на голом полу, затем обхожу отзывающуюся на мои шаги эхом квартиру. Память о былом и настоящее сталкиваются у меня в мозгу, как два танго, исполняемых в разной тональности. Мне следовало подмести. Пани Диамант, наверное, хотела бы, чтобы я это сделала. Она всегда держала полы в чистоте, особенно в магазине.

Но тут же понимаю, что дело не в этом. Моя babcia прежде всего хотела бы, чтобы я спасла ее сыновей.

Оставляю ключ на каминной полке, закрываю дверь и толкаю перед собой вихляющую тележку через весь Перемышль, до дома три по Татарской улице.

16. Март 1943

Чувствую себя настолько уставшей, что к полуночи мне лишь чудом удается сохранить в целости все свои пальцы. Ко мне подходит ночной наладчик и, похлопав по плечу, кивком отсылает в ремонтную мастерскую. Поспав часок, возвращаюсь к работе.

Вернувшись на Татарскую, застаю спящую на брошенном на пол голом матрасе, дрожащую от холода Хелену: на улице все еще заморозки, а самостоятельно разводить огонь в печи я ей не разрешила. Тем не менее она развесила нашу одежду на крючках в спальне, постелила на пол истрепанные половики, которыми были прежде затянуты наши окна, и расставила посуду на полке над раковиной. На завтрак у нас осталось только два яйца и полчашки молока. Придется мне идти на рынок. И надо дать знать Максу, чтобы он не искал нас на квартире, там некому будет его спрятать.

На обрывке оберточной бумаги я пишу три слова:

– Переехали. Больны? Когда?

И едва Хелена открывает глаза, я спрашиваю:

– Ты приготовила мяч?

Через час она уже стоит перед воротами гетто с запиской в кармане, играя в свой мячик, а я слежу за ней, притаившись за старым киоском. На этот раз ей приходится играть дольше: она должна не только передать записку Максу, но и по возможности дождаться от него ответа. Я надеюсь узнать, кто из них жив, кто все еще болеет и когда они смогут перебраться на Татарскую. Хелена бросает мячик и ловит его, когда он отскакивает от стены.

– Макси! Макси! Фуся, письмо! – выкрикивает она.

Сегодня возле забора толпятся и другие ребятишки. Некоторые из них пытаются включиться в Хеленину игру, но она не обращает на них внимания. В заброшенном скверике рядом с пересохшим фонтаном топчется компания из четырех подростков, которые, образовав тесный кружок и не переставая сквернословить, затягиваются по очереди сигаретой. Хелена бросает мяч в сторону охранника-эсэсовца, но сегодня на дежурстве другой, и он рявкает на нее, выкрикивая нечто враждебное, хотя слов не разобрать из-за автомобильных гудков. Сестра продолжает свою игру, выкрикивая все ту же считалочку, но теперь держится подальше от охранника.

Молодчина, Хеля!

Затем я вижу Макса, прохаживающегося по другую сторону ограждения, на значительном расстоянии от колючей проволоки. Хелена изо всех сил бьет по мячу и, не поймав его, дает ему закатиться под ограждение. Охранник в это время стоит к ней спиной. Макс ловит мяч и быстро отдает его обратно. Но мне не удается проследить, передала ли Хелена записку.

– Стефания Подгорская, что вы здесь делаете?

Я вздрагиваю от неожиданности. Пани Войцик стоит рядом со мной, держа на руках свою собачку. Я пытаюсь улыбнуться.

– Жду кое-кого.

– Кого же? – спрашивает она.

Мне неприятна эта женщина. И что, в конце концов, она делает по эту сторону железнодорожных путей? Я кидаю взгляд в сторону Хелены. Она играет почти вплотную к ограде. Но Макса не видно.

– Ждете своего полицейского? – опять спрашивает пани Войцик. – Так ведь? Он довел-таки вас до беды? Меня не проведешь. Я была замужем тридцать два года, двоих сыновей вырастила и скоро снова выйду замуж, – она выдерживает паузу, явно надеясь, что начну ее расспрашивать, – так что не пытайтесь мне возражать. Потому что я знаю мужчин очень хорошо.

Я слишком устала, чтобы выслушивать еще и это.

– Пани Войцик, могу вам сказать только одну вещь, – она заинтересованно придвигается ко мне, – а именно: geyn in drerd!

Пани Войцик, конечно, не понимает, что ее только что послали к черту на идише, но выражение моего лица не оставляет сомнений в моих к ней чувствах.

Под тявканье собачонки пани Войцик, пыхтя, удаляется. Когда я оборачиваюсь, ребятишки по-прежнему играют, а охранник стоит возле ворот, разговаривая с одним из подростков с сигаретой. Мяч все еще катится вдоль забора, но самой Хелены нигде не видно.

Я выхожу из-за своего укрытия.

– Хеля! – зову я. – Хелена!

Я подхожу к пустому месту на тротуаре.

– Хелена! – кричу в панике, поворачиваясь во все стороны. Внезапно мой взгляд падает на Макса, быстрым движением указывающего мне вправо. Охранник-эсэсовец прерывает разговор и смотрит в мою сторону. Я показываю направо, беззвучно спрашивая:

– В ту сторону?

Охранник поднимает автомат, но, подчиняясь кивку Макса, я мчусь в указанном направлении так быстро, что охранник не успевает открыть рот.

– Хелена!

Люди оборачиваются на мои крики, я заворачиваю за угол и останавливаюсь, вертя головой во все стороны. Ее нигде нет. От железнодорожных путей можно повернуть только в одну сторону, но между какими зданиями ее искать?

– Мимо вас не пробегала маленькая девочка? – спрашиваю у мужчины, который стоит, подпирая фонарный столб. Пробормотав что-то нечленораздельное, он указывает налево. Я бегу вдоль ограды гетто и заворачиваю в близлежащий квартал. Здесь несколько девочек чертят на тротуаре классики.

– Вы не видели, в какую сторону пробегала маленькая девочка? – обращаюсь я к ним, запыхавшись. Одна из них, с хвостиками, косится в мою сторону и отрицательно мотает головой.

– Но мальчишки видели, – добавляет она. – И солдат.

Я вспоминаю парней, куривших сигарету. Один из них разговаривал с охранником. О нет, только не это.

Нет, нет, нет.

– В какую сторону они пошли? – спрашиваю я звенящим от волнения голосом. – В какую сторону? Какой солдат?

Но девчушка больше ничего не знает.

Я смотрю вдаль. Там перекресток, значит, Хелена могла свернуть на любую из улиц. Однако, если вам надо пересечь железнодорожные пути по мосту, а также, оторвавшись от стаи мальчишек и гестаповца, вернуться на Татарскую улицу, то узкая улица с путаницей переулков по всей ее длине будет, пожалуй, наилучшим выбором.

Я бегу по улице, заворачивая во все переулки, по которым, как мне кажется, могла бежать Хелена, но ее нигде нет. Поворачиваю в сторону дома, лечу по мосту,