На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

По старой традиции они пойдут поесть китайской еды, а затем отправятся на вечеринку, на которую мы ходили каждый сочельник на протяжении более двадцати лет. Ночь закончится полуночной мессой, где они будут петь те же песни. Я надеялся, что они знают, что я в безопасности, мне хотелось бы сказать им, что большинство моих дней — это прогулка под Солнцем.

Нашу службу прервала вереница пронесшихся над головой самолетов. Каждый из них появлялся как точка далеко в темном небе. Из-за ракетной угрозы самолеты появлялись над «Носорогом» на высоте десяти тысяч футов, а затем, под прикрытием морпехов, летчики в крутом штопоре заходили на посадку. Самолеты C-130 летели в темноту до самого края взлетно-посадочной полосы, где они щелкали выключателем, заливая летное поле светом. Их посадочные огни тянулись от оконцовки одного крыла до края второго, как у десяти машин, едущих в ряд. Транспортники С-17 выглядели так же, но только в очках ночного видения. Их посадочные огни были инфракрасными, невидимыми невооруженным глазом.

Месса была окончена. Мысли о ночном дальнем патрулировании за пределами позиций «Носорога» разрушили мою хрупкую иллюзию покоя. Мне нужно было вернуться на вышку, чтобы закончить планирование. Мы с Патриком вместе ушли в темноту. Мы оба были так заняты боевыми заданиями и своими взводами, что у нас редко выпадало время на разговоры.

— Как дела? — его тон предполагал более долгий ответ, чем обычно задаваемый вопрос.

— Разочарован, приятель.

Я начал выплескивать ему все свои накопившиеся претензии — сидение в позиционной обороне, бегство от групп с РПГ, бездушное отношение оперативного офицера к моему взводу, бессонницу, беспокойство по поводу задачи в Тора-Бора, и вот это вот всё. Патрик перестал расхаживать и повернулся ко мне, прижимая к груди винтовку. Он ободряюще кивнул и слушал, не перебивая, пока я продолжал. После стольких недель, проведенных в стоической маске перед взводом и капитаном Уитмером, изливать душу Патрику стало облегчением.

— Ну что, высказался, почувствовал себя лучше? — спросил он с улыбкой, зная, что это так.

Мы пожали руки в перчатках и пожелали друг другу счастливого Рождества, после чего вернулись к своим взводам.

*****

Рождественское утро выдалось ясным и холодным. Патрулирование прошло без происшествий, и я прошелся вдоль позиций, чтобы посмотреть на морпехов. Я думал, что некоторым молодым ребятам придется нелегко в этот день, но они были настроены празднично. Возле каждого окопчика стоял трофейный кустарник, обрезанный вручную в виде треугольной формы, как у маленькой сосны. На ветвях висели конфеты и мини-бутылочки соуса «Табаско» из сухого пайка. Были даже подарки. За последнюю неделю морские пехотинцы припрятывали для своих приятелей пакеты с сыром или пирожными — деликатесами из пищевого рациона. В минометном отделении мне с большой помпой вручили потрёпанный порножурнал. В ответ я передал в руки штаб-сержанта Марина две банки «Копенгагена»[62].

Когда я вернулся на вышку, Джим стоял над картонной коробкой. Весь его вид выражал отвращение. Снаружи коробки была приклеена рождественская открытка от командующего военно-морскими силами США на Ближнем Востоке, базирующегося в Бахрейне. Она была адресована «Взводу морской пехоты США, лагерь “Носорог”, Афганистан». Внутри лежали два десятка пакетов с попкорном для микроволновой печи, электрический вентилятор и романы Джеки Коллинз с такими названиями, как «Голливудские мужья» и «Мир полон женатых мужчин».

— Брат, — произнес он, когда я поднимался по лестнице, — у тебя никогда не возникало ощущения, что всем похер на то, что мы здесь делаем?

*****

На следующее утро меня вызвали в ЦБУ на инструктаж. Наша миссия в Тора-Бора отменялась. Американские войска не будут принимать участие в операции, вместо них это сделают наши афганские союзники. Уже ходили слухи о том, что бóльшая часть собранных бойцов ускользнет через границу в дикие земли Северо-Западной пограничной провинции Пакистана. По словам полковника Уолдхаузера, отменить операцию на высшем правительственном уровне США заставил страх перед потерями.

По возвращению на вышку, когда я сообщил ему новость, Джим ударил ногой в стену.

— Чертовое трусливое решение. Жертвы? А что, черт возьми, по их мнению произошло 11-го сентября? Это наш шанс достать этих ублюдков!

Мы с сержантом Марином согласились с ним — он услышал наши крики на вышке и поднялся посмотреть, что происходит.

— Афганские союзники? У нас нет никаких афганских союзников! У нас есть афганцы, которые будут делать то, что мы скажем, только если этоим будет выгодно и если мы заплатим им за это. Завтра Бен Ладен подарит им козу и они дадут ему сбежать!

Вместе с этой операцией ушла и наша мечта — наложить руки на самого разыскиваемого человека в Америке. Но мы чувствовали и облегчение. Зимний бой на высокогорье против закаленных моджахедов был бы ужасен. Они сражались с Советами на этой территории в течение десяти лет. Но о значимости миссии говорит тот факт, что морские пехотинцы, зная обо всех опасностях, все равно жалели, что мы не поехали.

Одежда для холодной погоды была собрана и сдана, и нам снова пришлось дрожать по ночам в охранении. Но таких ночей оказалось немного — Северный альянс разгромил талибов. Возможно, они еще проживут пару дней, но с их контролем над Афганистаном было покончено. Хамид Карзай уже готовился к своей роли в новом правительстве. Двадцать шестой экспедиционный батальон морской пехоты, вторая половина 58-й оперативной группы, удерживал международный аэропорт Кандагара. База «Носорог» изжила свою полезность. Грунтовая взлетно-посадочная полоса требовала ежедневного многочасового обслуживания только для того, чтобы выдержать еще одну ночь посадок и взлетов, а удаленное расположение, которое когда-то было желанным благом для безопасности, теперь стало просто неудобством. Нам велели готовиться к возвращению на корабли.

Первой вышла рота «Чарли», затем рота «Альфа», легкая моторизованная разведрота и разведка. К 3-му января 2002 года база «Носорог» почти опустела. Практически весь ЭБМП либо переместился в Кандагар, либо вернулся на корабли. Рота «Браво» осталась одна. После полудня, когда должен был прибыть наш самолет, бóльшая часть роты собрала свое снаряжение и выдвинулась на взлетную полосу. Капитан Уитмер приказал нам с Джимом оставаться на вышке и держать минометы на позициях до тех пор, пока самолет не окажется на земле. Мы осматривали горизонт во всех направлениях, но не видели вообще ничего, чтобы двигалось. Под ветреной облачностью воздух был холодным и прозрачным, вниз пролетали редкие снежинки.

— Это место — сущий ад, — произнес Джим, выбрасывая крошечную бутылочку «Табаско» в песок за вышкой.

— Было бы здорово когда-нибудь вернуться и исследовать ее, — ответил я. — Как старики, отправляющиеся в Нормандию или Монте-Кассино.

— Черт, брат, я вернусь только