На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Когда темное пятнышко вдали превратилось в С-130, мы с Джимом взвалили на плечи рюкзаки, бросили последний взгляд на «Носорог» и протиснулись вниз по винтовой лестнице. Во внутреннем дворе, который когда-то был полон радиомачт, костров для приготовления пищи и «Хаммеров», царила тишина. Мы прошли через ворота, захлопнули их за собой, и я опустил на место засов. Бросив последний взгляд внутрь, я подумал, что знаю, каково было астронавтам покидать Луну — я никогда сюда не вернусь.

— Как скоро плохие парни вернутся в этот комплекс? — спросил Джим.

— Уже завтра до заката они будут копаться в нашем мусоре от пищевых рационов.

Транспортный «Геркулес» обдавал нас потоком песка, гальки и керосиновых выхлопов. Капитан Уитмер ждал у хвостовой рампы, схватив нас за плечи, когда мы поднялись на борт. C-130 оторвался от взлетно-посадочной полосы под крутым углом, и летчики врубили в самолете композицию «Адовы колокола» группы AC/DC.

*****

Прибыв на «Дьюбук», мы были согнаны с вертолетов на вторую палубу, чтобы раздеться и вымыться. Я стоял вместе со взводом, пока матрос поливал нас из шланга, как стадо скота, но после сорока дней без купания никто не жаловался. Потом я забрался босиком в свою каюту, чтобы принять настоящий душ. Пока мы были на берегу, кто-то из команды корабля приклеил к двери моей каюты политическую карикатуру. На ней были изображены спины трех вооруженных морских пехотинцев, идущих через пустыню к далеким горам. Над ними висел свиток со словами «Мир на Земле», а под ним надпись: «Мы работаем над этим».

Горячая вода смыла с моего лица налипшую грязь, и мне пришлось дважды побриться, чтобы сбрить въевшуюся пыль. Наконец, посмотрев в зеркало, я увидел под лицом очертания черепа. Глаза блестели, голубее, чем обычно, но светились они в глубине двух пещер. Я похудел на семнадцать фунтов[63]. Свежая камуфляжная униформа казалась невероятно мягкой. Я привык к комбинезонам, затвердевшим от пота и грязи. В кают-компании я чуть не заснул, поедая третью тарелку спагетти, но как только лег в койку, сон куда-то улетучился.

Я также обнаружил, что не могу оставаться внутри больше нескольких часов за раз. После шести недель жизни под небом Афганистана тесные помещения «Дьюбука» давили еще сильнее, чем обычно. Так что в понедельник, 7-го января, я оказался у поручней в тумане, любуясь возникшем на горизонте Кувейт-Сити. Шары и шпили стали знаменитыми во время войны в Персидском заливе, и я мог бы опознать город, даже не зная, где мы находимся. «Дьюбук» медленно вошел в гавань и пришвартовался у причала, но наше пребывание здесь оказалось недолгим.

Террористическая угроза американским кораблям в Персидском заливе заставила нас отойти от берега всего через несколько часов стоянки у причала. За входом в гавань на якорных цепях покачивались три корабля в ряд. Волны, подгоняемые ветром, разбивались о нос корабля. Вид оттуда все равно был лучше, и мы с Патриком провели вечер за разговорами под хлопанье флагов на фоне новых городских огней.

— Я все еще пытаюсь понять, были ли мы в бою, — сказал Патрик. Его волосы отросли, а лицо за месяц потрескалось от ветра пустыни.

— Если нам приходится спрашивать, значит, мы не были, — ответил я.

— Да, но где мы были и что делали… — Его голос прервался. — Это было опасное дерьмо. Бомбы, мины и гранаты.

— Официальные критерии — это что-то вроде продолжительного наземного боя, когда существует серьезная опасность для человека.

Патрик выдохнул.

— Значит ли это, что американцы больше никогда не будут участвовать в боевых действиях? Будут только «джидамы», «Томагавки» и лазеры? А как же парни на земле, которые заставляют все эти высокотехнологичные игрушки работать?

Под нами, на темной воде, сновали туда-сюда десантные катера, загружая на борт снаряжение ЭБМП для похода домой. Я был готов покинуть Ближний Восток, но сожалел, что у меня не было возможности осмотреть город Кувейт. Это снова была старая дилемма морского пехотинца. Будучи командированными, мы видели множество аэропортов, но так и не смогли познакомиться с теми местами, которые посетили. Я даже немного приуныл, подумав, что, возможно, больше никогда не увижу эту часть света.

*****

Долгий путь домой «Дьюбук» начал с пикника на стальном пляже. На целый день летная палуба превратилась в большое барбекю на заднем дворе. Моряки жарили гамбургеры и куриные грудки на гриле. Дым вырывался из укрытия надстройки, чтобы затем развеяться в ничто под действием ветра от движения корабля. Из громкоговорителей доносилась музыка — Брюс Спрингстин, U2 и Джонни Кэш. Две команды морских пехотинцев превратили корму в футбольное поле, пока мяч после длинного паса не уплыл за борт в Индийский океан. Лучшим угощением были две кружки пива на каждого — наши первые с той самой ночи в Дарвине за 127 дней до этого. Я подержал свои, по одной в каждом кулаке, несколько минут, просто наслаждаясь холодными запотевшими банками. Пока я сидел на Солнце, пил пиво под стереосистему, холодные ночи под Кандагаром показались очень далекими. Воспоминания уже начинали тускнеть.

Я был благодарен «Дьюбуку» за старые котлы и максимальную скорость менее двадцати узлов. Нам всем нужно было время, чтобы адаптироваться после Афганистана. Мы двигались на юг через Индийский океан, мимо Шри-Ланки и через экватор к Антиподам[64]. Моя бессонница прошла, и я начал набирать потерянный вес; мои обветренные и потрескавшиеся губы зажили. Неделя в Перте оказалась сплошным Солнцем, морем, едой и выпивкой. Сидней — это оперный театр, прогулки по воде, шопинг и плавание. В начале февраля мы повернули на восток, через Тихий океан, домой.

С Эриком Диллом мы встречались каждый день после обеда, чтобы поднять тяжести. Именно в тренажерном зале «Дьюбука», под американским орлом, точащим свои когти, он впервые сделал мне предложение.

— Итак, Фик, как ты смотришь на то, чтобы перейти в разведку?

— Это кто спрашивает?

Эрик объяснил, что разговаривал с новым командиром 1-го разведывательного батальона и тот рекомендовал присмотреться ко мне в качестве своей замены. Я был польщен, но не был убежден.

— С чего бы это? — спросил я. Я знал, что предлагает разведка, но хотел услышать это от Эрика.

— Автономия. — Глаза Эрика расширились, как будто ответ был самоочевиден. — У тебя будет взвод умных, зрелых, хорошо обученных морпехов. Лучшее снаряжение, больше долларов на подготовку, свобода руководить подразделением так, как ты сочтешь нужным.

— А как же боевые задачи?