На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

class="p">— Это самое лучшее, Нейт, — объяснил Эрик. — Многие парни, будучи морпехами, живут ради насилия; им это нравится. Но могу сказать, что я никогда не был таким, — как и ты. — Он сел на скамью для тяжестей, отхлебнув из галлонового кувшина воды. — Когда разведгруппа хорошо выполняет свою работу, она не делает ни единого выстрела; а информация, которую она добывает, может спасти множество жизней. Когда вы стреляете, это не просто распыление сил и молитва. Разведка — это игра для думающих людей. Тебе стоит подумать об этом.

Эрик прервал свое выступление, чтобы сделать серию скручиваний. Отложив гири, он добавил:

— Твой босс переходит к нам в качестве оперативного офицера. Поговори с ним об этом.

*****

Когда я постучал в дверь его каюты, капитан Уитмер читал «Кодекс самурая». Он пригласил меня войти и присесть.

— Сэр, капитан Дилл сказал, что когда мы вернемся, вы переходите в разведку, и предложил мне возглавить его взвод.

Уитмер кивнул, выжидательно глядя на меня. Для него было типично умалчивать о новостях, давая возможность событиям идти своим чередом. Казалось, он предвидел этот разговор еще несколько недель назад.

— Ну, сэр, почему именно я? — Кандидаты в разведку обычно проходили испытательный срок, а затем изнурительный вводно-отборочный курс, прежде чем их кандидатуры будут рассмотрены.

Уитмер объяснил, что новый командир разведроты хотел вернуть батальон к первоосновам. Разведчики слишком увлеклись «скоростными и малозаметными» тренировками, такими как прыжки с парашютом и подводное плавание.

— Наша страна переживает эпоху, когда такие подразделения, как разведка, будут использоваться очень часто. И, скорее всего, это будут не всякие сексуальные штучки. Это будут основы, которым вы научились в Куантико: стрелять, двигаться и общаться. Нам нужны молодые офицеры с твердыми пехотными навыками и опытом, и ты — один из таких.

Теперь я был взволнован. Прощаться со взводом будет тяжело, но мне все равно пришлось бы уйти. Офицеры исполняли обязанности командиров пехотных взводов только один раз, чтобы освободить место для новых парней, пришедших следом за ними. Следующим вариантом для меня, вероятно, стала бы должность заместителя командира роты, второго по должности офицера, чьими основными обязанностями были бумажная работа и поддержание дисциплины. Переход в разведку означал бы все то хорошее, о чем говорил Дилл, плюс еще год или два командования и возможность снова отправиться в боевую командировку.

— Сочту за честь, сэр, — произнес я.

Когда мы вернулись домой, я собрался в разведку.

*****

Мы вернулись в другую страну, чем та, которую покинули. Я отправился из Соединенных Штатов с месяца до терактов, поэтому различия бросались в глаза. Люди казались добрее, внимательнее, но в то же время они стали и грубее. Я увидел в них следы того, чему научился за предыдущие полгода, — новое понимание простых радостей жизни, безопасности, дружбы и семьи.

Я совершил обязательное паломничество к «Нулевому уровню» и Пентагону, а также побывал на церемонии на Южной лужайке Белого дома, посвященной шестимесячной годовщине 11-го сентября. Я увидел траур и скорбь, но также и блеск. Позёрство. Люди клялись не прерывать свою повседневную рутину, не позволять «им» разрушать наш образ жизни. Мое пребывание в Афганистане не было травматичным. Я никого не убил, и никто не подошел так близко к тому, чтобы убить меня. Но ура-патриотизм, каким бы мягким он ни был, казался пустым. Размахивание флагом, жесткие разговоры, желтая ленточка на каждом бампере. Я не увидел никакого реального интереса к пониманию войны на земле. Никто не признавал, что борьба будет долгой и грязной и что, возможно, у врага тоже есть мужество и идеалы. Когда люди выясняли, что я только что вернулся из Афганистана, они становились тихими и почтительными, но, похоже, они были разочарованы тем, что я не разделяю всеобщей жажды крови.

Я был рад вернуться в Кэмп-Пендлтон в марте, где я чувствовал себя более комфортно в окружении других морских пехотинцев. Большинство командиров взводов 1/1-го батальона с нетерпением ждали нескольких месяцев отдыха перед тем, как снова вернуться в цикл боевой подготовки экспедиционного батальона. Патрик стал командиром роты «Браво», а Джим вернулся в артиллерийскую батарею. На моем столе лежал скрепленный степлером приказ: «Вам предписано не позднее 12:00 25-го марта 2002 года прибыть в 1-й разведывательный батальон для выполнения временного задания сроком примерно на 65 дней». Разведка, но только временная — сначала мне предстояло пережить обучение.

17

Каждый морской пехотинец считает себя самым крутым парнем на районе, однако большинство согласится с тем, что самый сложный род войск в Корпусе — это разведка. Из 175 тысяч морских пехотинцев, находящихся на действительной воинской службе, в разведывательных подразделениях служит менее трех тысяч. Разведка не имеет такого авторитета, как «морские котики» и армейский спецназ, потому что из-за бюрократического решения, принятого в конце 1980-х годов, она была выведена из состава Командования Сил специальных операций США. Руководство Корпуса поклялось, что никаких «специальных» морпехов не будет, и предпочло сохранить автономию в отношении своих денег и своих задач.

В результате появился легкий комплекс неполноценности, проявляющийся в жестоких тренировках. Отбор в разведку начинается с кандидатов, чьи характеристики на бумаге безупречны: отличная стрельба, идеальные тесты по физической подготовке, блестящие рекомендации от предыдущих командиров. Эти кандидаты проходят двухнедельный вводный курс разведывательной подготовки[65] — безостановочную череду заплывов и пробежек под руководством действующих морпехов-разведчиков. Эта программа, сокращенно называемая ВКРП, сокращает число участников вдвое. Выжившие продолжают обучение на десятинедельном курсе основной разведывательной подготовки (КОРП)[66] в Коронадо, штат Калифорния. На КОРПе обучают основам ведения разведки — патрулированию, наблюдению и связи. Его строгость снова сокращает класс слушателей в два раза. Я знавал одного капитана, которого отчислили с КОРПа после того, как он сломал спину во время подготовки.

На ВКРП и КОРП я почти ничему не научился — бóльшую часть сведений по тактике и основную техническую информацию я усвоил во время предыдущей подготовки и в Афганистане. Но эти курсы дали мне нечто более ценное: легитимность. Для рядовых морских пехотинцев КОРП — это «дверь» в разведку. По окончании курса их военно-учетная специальность (ВУС) меняет свой номер на 0321: «Разведчик». Это обряд посвящения. Пройдя через те же три месяца, что и они, я становлюсь для них «своим»; я тоже был там. Но заработать положение было проще, чем заработать шпоры.

В июне 2002 года мой класс КОРП вернулся в 1-й разведывательный батальон в пятницу после окончания учебы. В качестве новых морских пехотинцев-разведчиков, мы должны были пройти углубленную парашютную и легководолазную