На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

Морпехи притаились в тени, стремясь избежать честного боя. Передовой авианаводчик зашептал в рацию, вызывая и наводя флотский истребитель-бомбардировщик на цель. Я услышал, как звук двигателя сменился высоким воем, когда летчик опустил нос самолета, разгоняясь и ловя грузовики в прицел. Две пятисотфунтовые бомбы сорвались с крыльев и со свистом пронеслись по темному небу. Я наблюдал, как светящиеся форсажные огни самолета исчезают в пасмурной погоде, и, пригнувшись в предвкушении, инстинктивно закрыл глаза.

Я видел десятки авиационных ударов на учениях, сбрасывал тысячи фунтов боеприпасов в пустынях Невады и Калифорнии. Но сейчас все было по-настоящему, и я отсчитывал время до падения бомб. Три, два, один… Мимо пронеслась ударная волна. Два грузовика с боевиками Талибана исчезли во вспышке, оставив на шоссе лишь искореженный металл и обугленные куски плоти.

15

В предрассветной темноте рейдовые силы триумфально вернулись в «Пентагон». Несколько недель спустя генерал Фрэнкс пришлет в ЭБМП записку, в которой будет сказано, что в ту ночь батальон великолепно продемонстрировал свое боевое мастерство как «ударной силы для проецирования военной мощи». Прочитав эту похвалу, я рассмеялся — мне никогда не доводилось думать о нескольких своих товарищах с винтовками как о чем-то столь грандиозном, как «ударная сила для проецирования военной мощи».

Перед самым рассветом, в самое холодное время суток, Джим сменил меня у радиостанции:

— Не трогай винтовку без перчаток. — Разжав пальцы, он показал мне кисть руки, на которой отсутствовал кусок кожи размером в четверть ладони. — Из-за холода я приклеился прямо к ней.

Даже не снимая ботинок, я вытянулся на гравии и натянул на себя спальный мешок. За последние двадцать четыре часа мне довелось поспать всего один час. Через тридцать секунд Джим уже стоял надо мной.

— Не стреляй в гонца, но Чака хочет, чтобы командиры взводов собрались в палатке для инструктажа.

— Когда?

— Три минуты назад. Извини, брат. Должно быть, я пропустил первый звонок.

Ветер резал кожу, и я почти ослеп от усталости, когда, спотыкаясь, спустился с гребня. Сразу припомнился ночной марш-бросок в Куантико, когда я заснул на середине пути и проснулся на тротуаре с окровавленными руками. Вот почему в наших тренировках особое внимание уделялось борьбе с усталостью. Война сокращает твое существование до предела — мало еды, мало сна, мало крова. Единственное, чего было в избытке, так это стресс.

В палатку набилась дюжина человек. Тепло тел согревало ее, а лампочка над головой, работающая от генератора, делала это место почти домашним, очень далеким от темных нор на хребте.

— Мы закрываем ринг, джентльмены, — произнес Чака. Он тоже выглядел уставшим. — Карзай находится недалеко от Кандагара. Ширзай занял часть города. По данным разведки, мулла Омар бежал в Пакистан, но Кандагар по-прежнему важен для нас. Как вы все знаете, это духовная столица талибов. И нам нужен этот аэропорт.

Он сделал небольшую паузу и перевернул страницу в своем зеленом командирском блокноте.

— Обычно я не вызываю всех сюда для получения боевых приказов, но мне хотелось посмотреть на каждого из вас. Мне не раз приходилось слышать от офицеров, что они не могут выполнить боевую задачу, потому что их солдаты слишком устали. Чушь. Это вы устали, а эти морпехи способны на бóльшее, чем они думают. Прошлой ночью в наших позициях образовался двухсотметровая брешь. Подобная небрежность опасна. — Он посмотрел в глаза каждому из нас. — Не теряйте головы.

По кивку полковника его сменил оперативный офицер батальона, который начал докладывать о задачах на день.

— В 01:30 время Зулу 10-го декабря 2001 года наземный эшелон 1/1-го батальона проводит операцию по установлению соприкосновения с противником в районе Кандагара с целью захвата ключевого участка местности вдоль шоссе № 1 для пресечения действий сил «Аль-Каиды» и Талибана, бегущих из города.

Пока официальный приказ переводился на простой английский, я делал пометки.

— Джентльмены, мы выедем на это шоссе средь бела дня, и вы уделаете всех, кто попытается сбежать, пока ЦРУ не разберется, кто есть кто. Все, у кого есть машина, едут туда. Рота «Браво», — он указал на капитана Уитмера, стоявшего рядом со мной, — организовывает посадочные площадки в пустыне вот здесь, и прилетает на двух CH-53.

Поймав взгляд майора, я спросил:

— Огневая поддержка, сэр?

Оценка Дилла оказалась верной: меньшинство было в порядке вещей, пока над головой находились истребители.

— Во время полета вас будут сопровождать «Кобры», но они смогут находиться на месте всего тридцать пять минут. В остальном полагайтесь на самолеты ВМС: два F-14, позывной «Косби-41»; четыре F-18, позывной «Ной-55»; шесть F-18, позывной «Гамби-21». Они будут находиться в режиме двухчасового ожидания.

Оперативный офицер бросил последний взгляд на свой блокнот и захлопнул его.

— Еще два момента. Ожидайте тактики отчаяния — взрывы машин, террористы-смертники, мины-ловушки, попытки похищения. Кроме того, в трех километрах к востоку и четырех километрах к западу от того места, куда мы направляемся, есть установленные минные поля, так что не ходите по всему этому гребаному месту, чтобы проветриться.

*****

После того как остальные силы извилистой колонной спустились к реке, я вместе со взводом стоял на ровном участке пустыни, задрав голову, чтобы услышать отдаленные звуки вращающихся лопастей. Первыми мы увидели «Кобры». Они мчались к северу от нас, летя низко и быстро. Я знал, что «Супер Стэллионы» будут идти позади и близко к ним, и включил свой стробоскоп. Уже рассвело, но густая облачность смешивала утренний свет и пустыню в неразличимый серый цвет.

Когда вертолеты с ревом влетели на отмеченную нами посадочную площадку, разбрасывая повсюду пыль и камни, я отвернулся. Мы со штаб-сержантом Марином стояли у хвостовой рампы и пересчитывали поднимавшихся на борт морпехов. Места было мало, потому что в центре грузового отсека был закреплен поддон с топливными канистрами и боеприпасами. Мне пришлось стоять на рампе.

Борттехник, ухмыляясь за дымчатым стеклом своего шлема, протянул мне нейлоновый ремень и пробрался вперед, через спины сидящих морпехов, чтобы встать у пулемета, установленного в двери. Я обмотал ремень вокруг талии и пристегнулся к раме над головой. Упираясь ботинками в край рампы, я смотрел вниз и наблюдал, как в облаке пыли исчезает пустыня.

Мы медленно вынырнули из облака и ускорились, опустившись на бреющую высоту. Весь полет занял пять минут. Мы пролетели над дувалами, за которыми я наблюдал издалека столько дней. Река представляла собой мутную ленту — она стояла, а не текла; зеленые возделанные поля,