Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

– Из тех ворот, откуда весь народ! – ответил Тимур весело и поднял две руки.

В это время с обеих сторон раздались автоматные очереди, и фары потухли.

Тимур упал на траву.

Стоны раненых и одиночные выстрелы, мигание фонариков, мельтешение их длинных лучей и возня с теми, кто решил сдаться, но не занадобился.

В уничтоженной ДРГ нашлась пара «Хемви», лифтованный американский пикап с открытым кузовом и множество приятных бонусов из разграбленного супермаркета.

– Девять, – сказал Лунтик, посчитав трупы.

– Итак, дальше путешествуем с комфортом! – объявил Майбах и вскрыл банку с краденым энергетиком.

Подгреб Тимур, сложив руки на автомате.

– Кит… Ты как? – спросил он Никиту.

– Вспоминаю пески… – улыбнулся Никита. – Ты, брат, как всегда рискуешь попасть под веялку.

– Нет такой веялки, Кит, что даст мне покой в этой жизни.

* * *

– Я поеду с дронобойкой! – сказал Лунтик, присвоив себе лучшее из трофеев гладкоствольное ружье.

– Ты лучше не высовывайся! – предупредил Никита. – Вы и так уже побывали в странном происшествии.

– Да ладно! – отмахнулся Лунтик. – Винт и ружье при мне, пошли все в жопу!

Разделились по трое.

– Наши ушли до Железного… и часть под Успенским. Там комбат Алый. Там соединимся с ними, – сказал Майбах. – Тебе-то куда одному?

– Я… я не могу сказать. За одним человеком.

– Ясно. Надеюсь, это не баба.

– Нет, это своя девочка.

Майбах улыбнулся.

– Ну, давай мы тебе поможем. Хохлов там, как манки у грузина, окопались, лес в Железном весь под ними.

– Попутно наши готовятся брать Ветреное по пути. Можем первые туда ворваться, если Алого раньше подцепим, – сказал Песня.

– Да, а потом тогда в лес, – уточнил Майбах.

– К лесу мы все равно поедем через Надеждино, – заметил Никита. – И там… Я знаю, где их искать, не пойдут по полю. Пойдут по зелени.

– Важное кто-то? – спросил Песня. – А ваши почему тогда не помогают?

– Потому что это мой косяк. Я должен был вывести группу до вторжения. Но не вывел. По личным причинам.

– Ладно, давайте ехать, а то и нас срисуют… Чай, не на пляжу, – заторопился Майбах.

* * *

Ехали очень быстро.

После легкого дождя развезло чернозем, но не сильно, к счастью. Утро золотило землю, солнце играло. Прибавили скорости.

Тимур вел пикап, Песня – «Хамви».

Ехали без света, Никита забеспокоился, когда они выехали на открытое пространство.

В рации пошли предупреждения о близком нахождении вэдэвэшной бригады ВСУ.

Датчики запикали все быстрее.

– Главное, чтоб по Лунтику не въебали! – крикнул Майбах.

Но Лунтик погасил «птицу» на подлете.

– Соколиный Глаз! – сказал Никита, глядя, как за пикапом разлетелось в разные стороны облачко от сбитого дрона.

– Если уж выпасли, они сейчас еще пришлют. Надо пешком в зеленку нырять.

Тут БМП тряхнуло, и Никита ударился головой о потолок.

– Какую-то херню переехали.

Остановились буквально в километре, спешились, быстро зацепили б/к с собой и заскочили в подшерсток акаций.

Пока бежали, никто не оглянулся.

Остановившись, Майбах не заметил Лунтика.

– А где Соколиный Глаз наш?

– Да, походу, он выпал, – пожал плечами Тимур. – Подскочили же на какой-то херне.

– Ну ты, блин, даешь. И где его по темноте искать?

– Придет, – махнул рукой Майбах. – И со скальпами еще, вот увидите, это такая обезьяна живучая.

Лесополоса оказалась прошита двумя рядами окопов, еще с той войны.

День просидели в зарослях, двигаться было опасно. Никита весь извелся. Вечером перекусили и решили отдыхать до рассвета, а выдвигаться в три, в четыре утра.

Теплая ночь подходила к концу, и начинал пробиваться серый восток. Вдали, на юге, громыхало, словно предстоящей грозой, идущей фронтом. Было время еще час подремать.

Никита лег на дно окопа, мягкое ото мха и пахнущее грибами, миром и детством, и смотрел, как линяют и выцветают звезды. И там, за этой лесополосой, райцентр, а прямо за ним, через лес – Надеждино.

Когда-то он, маленький, ночевал в лесу, в таком же моховом окопе, под солдатским коричневым одеялом, которое стащил с веранды у отца. И ему мнились везде враги, опасности и приключения. Белые перья индейцев, цокот копыт подкованных лошадей, свист стрел из самодельных луков. Как, когда все это успело стать его реальностью? Неужели настолько коротка жизнь, что даже его сын – уже не мальчик. Уже не мечтает.

29

Эту игру придумала Ника. В леске огромные вековые вётлы, которые тут называли вербами, и густые кусты под ними создавали настоящий лес, почти непродираемый. Во всяком случае, нельзя было пробраться по зеленой молоди черноклена без случайного удара ветки. Приходилось бегать, щурясь. Скрываться в ямках от случайных выстрелов из рогаток, беречься от комьев земли, летящих в голову.

Ну и что, что она девочка? Сама же захотела играть в войну.

Пацанов это забавляло: бегать по щелкающему прутами, словно отпускающему добродушные шлепки подшерстку леска, сшибаться на палках, ставить подножки, трясти друг друга за грудки, вымогая шифры. Где шифровки? В каком дупле? Кто прятал? На который час назначена атака?

Они выбрали пять деревьев. Огромные клены на дальней стороне, в серединке вербу над пересохшим устьем ручья. Там прятали хлеб с салом, шифровки, рогатки и связанные паклей деревяшки: автоматы и пистолеты.

Выигрывали те, кто, ориентируясь по карте, находили вражеские запасы. После делали подсчет. Выигравшие съедали харчи, проигравшие кукарекали и десять раз приседали уголком или просто получали фофана в лоб.

Когда-то по леску тек ручей, иногда шумящий весной под мостиком, разделяющим улицу на две части. За мостиком более широкие дворы разложились по-хуторски, то есть захватив территорию на соседней, ничейной стороне улицы.

Там жили Никины друзья Ясновские, Виталь и Олег, очень разные на лицо братья, приезжающие к бабе Пограй из Киева. Виталь – лупоглазый, с тонкими губами мальчик с неуютными шутками. Олег – кудряш с темными разбежавшимися широко глазами.

Еще там стоял кирпичный дом родственника Янголенка. Дом давно был брошен и трескался по швам, разъезжался медленно, пропустив ствол каштана через крышу веранды.

В Никином детстве в нем еще были целы окна, щель погреба мрачно смотрела открытой пастью без дверей, особенно неприятно чернея в сумерках.

За домом покойного Янголенка наблюдал дел Пихтюк, ждал наследников. Но наследники не ехали. Пихтюк жил за бабой Пограй, и Ника не могла сказать, что хоть раз видела его. Но не раз, как змея по извилинам брошенного сада, расслышав его громкоговорящий мат, увивалась вслед за шумными Ясновскими.

За пихтюковым домом жил еще один тихий человек, дед Павло, дед Никиты. Говорили, что он охотник и охотится на дрохв. Все в Надеждино за