Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Ника уже к вечеру надела форму врага, и Олесь закрепили ей на предплечье синюю метку. Теперь ее может снять любой снайпер. Убить любой свой.

– Ты наша, – сказал Олесь.

Олесь, статный, но невысокий парень под тридцать, с чуть удлиненными волосами, распадающимися на пробор, с чуть квадратными скулами и такими же, как у Нади, обжигающими глазами, походил на гуляйполевца из учебника отечественной истории, не хватало только ему штанов-галифе и перекрестья портупеи. Ника не видела в нем злобы, Олесь был спокоен и уверен. Он пришел побеждать.

К вечеру со стороны поселка заработала стволка. Деревья за домом с первобытным обиженным треском падали на землю, в подвале было относительно тихо.

И теперь ведь не уйти по большой реке, которую хохляцкие умельцы по фарватеру заминировали морскими минами.

– Одаренные имперцы, – сказала Ника, услышав об этом от Краснодара.

После обстрела Апасова ночью тишина, покой. Только за рекой, в соседнем районе слышны глухие разрывы, как от салютов, и очень дальние звуки, будто придурошный человек нашел кусок жести и балуется с ним, мотая его в безумных руках.

Дорога в воронках, хаты на Набережной дымятся.

Туман кутал реку. На высоком берегу под ветлами Красуля попыталась связаться с командирами. С Кремяного ответили, что Апасово зачищено, райцентр берут морпехи. Надо уходить. Класть на эту АЭС и бежать, пока не поздно.

Ника, услышав радостные вести, едва не улыбнулась.

– В сорок третьем тут французы стояли. Лягушек им моя бабуля ловила. Ногастые ляги были, – сказала Ника французскому легионеру Христо.

Тот вздрогнул, услышав родной язык.

– А мы ваших лягушек так и не поели, – ответил он с удивлением.

– Жидкие вы люди. Зато у аиста отнять хотели!

Краснодар вопросительно глянул на Нику, услышав французский язык.

– Это советская школа, забей. Пока вас там учили: ще не вмерла – не сгинела, мы тут французский учили в школе.

Краснодар пожал плечами.

– Да я не западенец… Я с Гайсинского района.

– А почему тогда Краснодар? – спросила Ника.

– А я там раз был в детстве. Понравился мне город.

– Мощная мотивация.

– Я западенец, – вздохнул Олесь, – но хули толку теперь.

Решили уходить по рассвету.

Утром стекло росы будто накипело на медные листья, словно их гальванизировали. Плотные дубовые листья, запах которых предупреждал осень, лежали на рано опавших тонких осиновых. Падали уже к утрам моховые росы, лядели помидоры, пропадали. А спасти их было нельзя. Хозяюшки уехали далеко.

25

За неделю до штурма Надеждино случилось неприятное событие: Ёша, который забеспокоился о том, что плохо запер дом и ценности в нем, решил вернуться на велосипеде домой.

Он ехал с утра до вечера с Фатежского района, добрался до Рыльска и оттуда хотел идти пешком, как часто делал в юности, домой.

Прошли слухи, что Надеждино освободили.

Про дроны Ёша не думал, ему казалось, что это не так страшно. Ну, спрячется.

Рыльские ребята из теробороны посоветовали Ёше возвращаться, дескать, там фипивишек больше, чем воробьев на базаре.

Ёша пожал плечами, повернул в лес и пошел домой тропами, известными только ему. И, самое главное, ночью он пришел в Надеждино, зашел в хату, забрал зарядку для телефона, несколько фоток и документы на дом, а также в материном доме открыл хованку Никиты, где у него лежали медали и ордена в жестяной коробке под полом.

Ёша выкушал на прощание бутылку самогона, смахнул слезу и, собрав рюкзачок, пошел обратно в Рыльск, где в лесу был спрятан его велосипед.

Двигаясь тропами, он отметил, что Надеждино относительно целое, хотя и пустое. На дорогу Еша не выходил, не видел того количества погорелой техники, военной и гражданской, трупов мирных и военных, брошенных вдоль обочин… Пустота, далекие перестрелки, а в общем для Ёши, который привык слышать в основном только себя, ничего необычного не случилось.

Что было в его голове – неизвестно, но, как говорится, новичкам и дурачкам везет…

Ёша был уже в нескольких километрах от наших, когда внезапно над ним пролетел дрон.

Увы, уже утро высветлило тот участок между лесом и узкой речкой прямо за поселком.

Ёша взглянул на дрон, приостановился – и так и стоял минуты три, смотрел на дрон, зависающий и осматривающий его, двумя глазами в один глаз.

Дрон сделал вокруг него петлю и поплыл дальше.

И Ёша выдохнул и пошел дальше, к мосту через реку, где был сражен автоматной очередью в спину.

Там с прошитым насквозь рюкзаком он и остался лежать.

Из леска ближе к вечеру, по туману, подъехал квадрик, конфискованный у местного зажиточного электората. За ним второй.

Под умиротворенный говорок утиного стада на реке укропские автоматчики осмотрели мертвого Ёшу, стащили с него рюкзак и вывернули его на росистый полог травы.

– О! Гля! Цацки… – улыбнулся один из автоматчиков. – Новые! И старые! Орден Отечественной войны! Гля! А это що цэ такэ?!

Таким образом цукановские ордена и медали за десяток войн оказались в тик-токе.

Паспорт Ёши тоже светанули.

Как раз в это время Надежда сидела за столом деда и ела тушеного кролика.

А дядька Лёнька сидел на табуретке в одних семейниках и босой.

Надя показала ему телефон.

– Вот як! С каждым будет так! – сказала она.

– Дак это наш… Никиты брат… На Набережной жил. Як он сюда попал?

– Что за Никита? – поинтересовалась Надя, остановившись жевать.

– Да… Охвицер. Никита Цуканов, у него от Вероники тут одной сын… Олег, вроде.

– Цуканов?

– Да.

– Олег – сын Никиты? А Никита… жил здесь?

– О! Они тут в том году целую сеть… ну… – осекся Абашкин.

– Рассказывай, ты рассказывай, а я послухаю тебя! – нервно сказала Надя.

Ей даже понадобилось выйти покурить после этого. Вот как переплетаются пути.

Абашкин собирался идти спать в погреб, но Надя недовольно прикрикнула на него.

* * *

Надя недолго думала, что делать с Никой.

Это, безусловно, ценная добыча. И она сама пришла. И никуда не уйдет. Олег ее будет держать рядом с Надей. Ни шагу теперь эта Вероника не ступит, пока Надя здесь. Плюс опять же самой группе: Ника – их защита. И пусть она даже возьмет и позвонит, куда им надо, скажет, что она у них. Так думала Надя, и частично она была права. Но только процентов на пять.

Ника отказалась оставлять Красулю. Она спала и пережидала обстрелы в соседнем доме. В любой момент могло начаться наступление наших. И хохлы бы побежали. А без Ники они