Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

километров, ныкаясь от хохляцких теплаков по логам и балкам. И дошел к «пардусам» невредимый, вывел своих. Это бесило Надю. Но она не могла уже себе позволить искать его.

В рюкзаке Олеся звякали цукановские медали и медали деда Абашкина.

– Я их Олегу отдам. Это его медали! Его отца! А он знает про отца? – приподняв вымазанную в черноземной грязи голову, спрашивала Надя у Ники.

– Ты врешь, что он жив, он не может быть жив… Если он жив – значит это не он! – говорила Ника едва слышно.

– А тогда зачем ты идешь с нами? – спрашивала Надя.

– Чтобы точно знать, где он, – отвечала Ника.

Она повела их кругом минного поля. Здесь, за лесополосами, параллельно им, тянулись балки, заросшие высоким камышом. По дну таких балок текли веснами ручьи и во время дождей тоже собиралась вода. Но сейчас устьица высохли, и тростник, метров пять в высоту, надежно скрывал все живое. Но от балок их отделял кусок открытки, преодолеть который можно было только в сумерках или ночью. На свой страх и риск.

Красуля вперед Нику не пускала. Боялась, что та напорется на мину или убежит. Но Ника очевидно не собиралась убегать. Ей теперь было безразлично – как и кем она выйдет из этой истории. Матерью предателя – или бесславно погибнет под своими же дронами, увидевшими ее синюю ленточку.

* * *

Никита приехал в К. поздно вечером за Тимуром. Один он пойти на такую авантюру не мог, потому что до сих пор стрелять ему было трудно. А Тимур мог, он обучал контингент теплой страны, стрелял и был надежен, но только ругался. С Никитой преимущественно общался мало, но зато емко. Шел дождь, и небо не звенело.

Встретили его братушки как родного. Тимур тоже уже прибыл.

Тем более что с одним из них он работал в теплой стране. Комбат со смешным позывным Майбах и замполит Песня просто вывели Никиту из себя своей беспечностью и хорошо обустроенным бытом.

– Мне кажется, вы недооцениваете противника, – робко уронил Никита.

– Да у вас все через призму значимости, – сказал громкоголосый Песня.

В доме на краю села К. со срезанным «лабазным» углом стены были метровые. До того как мирные ушли, тут шумели детсадовские голоса, в бывшем купеческом доходном месте до сих пор пахло казенной едой, «белизной» и распяленной на швабрах ветошью.

Никите предоставили хороший угол для отдыха.

Штаб хорошо себя чувствовал, связь работала как часы, а стены вселяли уверенность в том, что какое-то время для активной рекогносцировки в подвал у них будет.

Ну да что там. С этой стороны никто не пойдет. Так думали командиры – и, о боже, как они ошибались.

В четыре утра Никита открыл глаза от минометных выстрелов.

«Либо наши, либо нет», – подумал он и продолжил спать дальше.

Но никто не собирался ему дать поспать еще хоть сколько-нибудь времени.

Вбежал Песня в одних штанах.

– Кит, глянь в окошко!

Никита подорвался.

По дороге, прямо по селу, на теплых и неспешных парах двигались американские бэтээры, бронемашины и инженерная техника.

– Мне это снится, – прошептал Никита и зажмурился.

Хохлы привычно шмаляли по пустым домам из разного доступного им оружия.

Никита, Песня и огромный Майбах прилегли под подоконником. В дверь, пригнувшись, заскочили остальные четверо, все еще неодетые после сна.

– Что за херня?

– Откуда они здесь.?

– Куда они, на хер, едут?

– Почему нас не предупредили?!

Лунтик, пригнувшись, бросился к рации.

– Лохи! – орал на него сильно старший. – Вы в тылу врага! Дебилы!

Песня пожал плечами.

– Ну я как-то уже понял.

– Выходите тихо, выходите, только тихо! – орал начштаба из рации.

Майбах хитро улыбнулся.

– Есть тихо выходить.

Много, очень много хохломской техники. И разве морпехи выходят тихо?

Сейчас эти товарищи недруги пока там устроятся, все нормально будет.

– Ну чо ты сидишь?! – рявкнул Майбах на Лунтика. – Координаты хохломы раздай! А я спать.

Пока рвались петарды, Никита, Майбах и Песня еще успели отдохнуть за завтраком. Спать, конечно, не получилось – было шумно.

– Ладно, пятнадцать единиц… И полсотни карандашиков тоже хорошо, – сказал Майбах. – Но надо стремиться к большему! Например, к более изящным действиям.

И Майбах позвал Тимура, прикомандированного к ним из ВКР по просьбе Никиты.

– Какие изящные мысли приходят тебе в голову?

Тимур хитро улыбнулся в красную арафатку.

– Я тебе потом расскажу…

– Гляди, Уштиблять, расскажи, да не забудь!

– Офицеры в воздух не стреляют, – сказал Тимур.

28

Сентябрь в этом году оказался небогат дождями.

Можно было подумать, что он, как и в прошлом году, спутался с летом и не знает, как начать свой собственный путь к увяданию.

Сентябрь сиял, переливался, и от этого еще страшнее было думать о том, что хаты пусты, огороды ломятся, картошка осталась в земле, а по изувеченным пастбищам и полям ходят коровы, козы, лошади без малейшей надежды в глазах.

Готовые к смерти от мин, от кассеток, от автоматных очередей, от минометных и реактивных обстрелов.

Вчерашние друзья и кормильцы часто были заперты во дворах.

Поэтому кто бы ни заходил в села, первое, что делали, – выпускали животных.

Их жалели. Хохлам было жалко животных, а вот людей, которые бы не понадобились, – не жалко.

Оставив несколько человек себе в качестве заложников, хохлы глумились над ними, как умели только они, зачем-то постоянно вспоминая Бучу.

А сколько с начала войны было уже таких Буч…

В ночи наши командиры покинули село К.

Они двинулись по ярам и долинкам пешком, дождь прошел, и к утру вдоль воды и по низинам туман был – как из мультфильма про ёжика. По местности все идеально знал Никита, изъездив ее на коне Мальчике еще в незапамятные девяностые и нулевые, когда был старшим школьником.

Он провел группу к густой лесопосадке, еще буйно зеленой, но из лесопосадки послышался разговор.

Майбах, который шел первым, остановился как вкопанный.

– Немцы…

– И поляки… – добавил Тимур. – Пшечко пани… Бобер курва…

Серо было, невозможно серо.

Тимур пошептался с Майбахом и Песней. Никита пытался справиться с волнением. Как он их сам завел, как так вышло…

Наконец, Тимур встал и пошел, просто пошел вперед без шлема, со своей легендарной сирийской арафаткой. Казалось, даже без оружия.

– Эй! Эй! Слава Усраине! – крикнул Тимур.

Разговор в кустах смолк, залязгали и зашумели застигнутые врасплох «немцы».

Пока Тимур шел, группа рассредоточилась и зашла к врагу в тыл.

– Кто ты, блядь, откуда?! – дальновидно спросили из кустов, и свет фар прорезал сметану тумана и уперся в