Всё, во что мы верим - Екатерина Николаевна Блынская

Ника так и представила Олега. Вот его красивое лицо, его редкий шатеновый ежик, его тонкие хирургические пальцы… И вот он сидит в залитом грязью окопе и держит автомат – как ребенка.

– Олег… – простонала Ника. – Вы меня с ума сведете.

– Кто это «вы»?

Ника осеклась.

– Я завтра приеду?

– Ой, нет, нет… Завтра я на глаза пойду.

– Но ты же…

– У нас тут все дежурят, и медики, чтоб не заскучать.

Ника вздохнула.

– Тогда когда мне приехать?

– Дня через два.

– Что, боишься, скажут: «мамочка приехала»? Они хотя бы знают твою мамочку?

Олег кашлянул в трубку.

– Мам… Даже я тебя не знаю. А ты… Хорош. Пока. Лю. Цэ.

– Не простужайся, варежки носи.

Дома она уже носом почувствовала тепло. Кончик носа не мерз – значит, протоплено хорошо. Ника вырубила обогреватель и затопила печь.

Дров она с осени запасла столько, что топиться можно было без остановки и весь сезон. До сих пор они валялись во дворе под снегом кучей. Летом Ника собиралась потихоньку разобраться с ней.

Печка вскоре загудела, затрещала, но тоска стала сильнее.

Ника перекусила куском черного хлеба с сыром и легла на диван.

Надо ехать к Олегу, поговорить с ним, чтоб он кончил дурить про военщину.

22

Говорят, от любви до ненависти один шаг. И этот шаг был сделан Никой в отношении Никиты.

Именно сейчас он должен был вытащить Олега, спасти его, а не делать каких-то там своих проверок на тухлость. Ника была уверена, что Олег спасся, что он где-то там, не так далеко, но не погиб.

А вот про Надю она теперь думала больше.

Взвешивала, чем Надя взяла Олега. И почему он, за что так в ней пропал. У Ники было несколько тайно снятых фото на телефоне, она снимала издалека Надю и Олега, как они сидят на мешках около приграничных ограждений и болтают. Олег в форме, которая ему так шла, и Надя с идеальным профилем, бледнолицая, с упрямыми бровями, с абсолютно черными малороссийскими глазами, какие бывают только у потомков древних племен из Закарпатья.

Нет, исчезновение Олега не так однозначно, думала Ника еще раз убеждаясь, что ей бы с ее воображением составлять теорию заговоров.

И все равно Ника отослала фотографию Нади куда следовало.

Ответ по Наде задержался в пути, но он был. И получил его Вершина. Также Вершина получил от агентурной сети сообщение, что Олега и Надю видели в составе ДШБ хохлов в Новоивановке, в Кремяном и в Свердликово. Потом они разделились. Надя в составе группы разведбата спецназа ГУР оказалась здесь. Олег отошел ближе к границе, в балки и лесной массив.

И Олег отнюдь не был печален и совсем не похож на пленного.

Сказать это Нике означало просто убить ее. Никита уже умер, когда слышал это от Вершины. В его душе поднялась такая буря, что он некоторое время не мог сказать ни слова.

Но Вершина не мог не передать данные… Кто знает этого Олега? Может, он там выполняет свой долг. Может, до поры он там засланный.

Сам же Николай Вершина еще летом очень хорошо побеседовал с Олегом. Но для всех это был большой секрет. Особенно для Ники и Никиты.

Мало ли что подумают армейцы? Да, военные хоть и пальцы одной руки, но часто еще эти пальцы бывают не совсем трезвы, будто в их театре нет закона не выходить пьяными на сцену, дергают за разные нитки – и путаются сами, и путают других. Только иногда попадают по нужным выключателям, кнопкам и клавишам. Впрочем, так в любой профессии.

* * *

Вершина спал в библиотеке с приоткрытой дверью и одетый, мало ли что. После того как его обшмонали и пересмотрели каждый угол библиотеки, оружие и телефон он спрятал в списанные книги, но ножичек все равно носил с собой, как без него.

На сдвинутых лавках было неудобно спать, и Вершина больше думал: упади на библиотеку дрон или случайный снаряд залети в окно или дверь – спасут ли его эти широчайшие стены?

Ход к реке он подчистил. Тот был выложен не очень старым камнем, видимо, уже имелись такие случаи, когда им пришлось воспользоваться. Скорее всего, ход служил подпольщикам Великой Отечественной. И послужит сейчас.

Правда, за давностью лет выход у реки был завален на треть грязью и замулен, да и река начиналась прилично дальше. Высохла вдвое.

Однако Вершине ничто не помешало все-таки спрятать в зарослях лодку с веслом недалеко от Жабьего хутора.

Туда по протоке можно было бы добраться и дальше, к большой воде. Только по тому, что происходило, здесь началась настоящая хана.

Со связью тоже пока не решилось. Библиотека была в зоне работы РЭБ, работали только спутник и оптоволокно. Но до них надо было еще доползти.

Рано утром прибежала Гайка и заскулила, стаскивая с Вершины старое шерстяное одеяло. Увидев Гайку, Вершина обнял ее.

– Что ж ты, оторва, убежала от хозяйки? Где ты шарилась?

Вершина предположил, что могло случиться плохое. Взялся за гильзочку, спрятанную в кожаном брелоке адресника. Дрожащими руками выкрутил пыжик. На клочке бумаги было написано: «Fe» Но так как это, видимо, было старое послание, все уже расплылось. Где таскалась Гайка – неизвестно…

Вершина обнял Гайку и вытер внезапные слезы о ее загривок.

Что такое «Fe»?

Вершина думал до скрежета в мозгах, что бы это значило. Фе. Феррум?

Железо. Что такое это железо? Наверное, это подсказка?

Вершина вышел на крыльцо библиотеки. Справа раздавался гул. Там что-то творилось.

Сидела старуха

В Железном Лесу

И породила там

Фенрира род.

Из этого рода

Станет один

Мерзостный тролль

Похитителем солнца.

Будет он грызть

Трупы людей,

Кровью зальет

Жилище богов,

Солнце померкнет

В летнюю пору,

Бури взъярятся —

Довольно ль вам этого?

Всплыло в памяти Вершины его увлечение скандинавской литературой. Железный лес. Железное… Ясно.

23

Да, приходилось плакать. Особенно когда наступали сумерки и в небе, оставленном Меотидами, мигали спутники и другие летающие объекты рукотворного типа.

Ника плохо спала. Она сидела напротив разрушенного дома и смотрела на руины, она будто бы увидела свою жизнь в юности, когда еще далеки были эти дни, только началась первая Чечня, в голове у всех была солома и