Судный день - Александр Николаевич Можаев

ты от жизни совсем отстал! – громко, чтоб слышал Кудин, отвечает та. – Я после Танкиста уже троих сменила! А сейчас у меня в соседях поселился дяденька – военный. Не даёт прохода – замуж кличет!

– У военных пенсия ого-го! – подсказывает баба Маня с Верхних Кобелей. – Даже и не раздумывай, Натаха!

– Да ему, баб Мань, уже восемьдесят годов! – нарочито показывая своё сожаление, вздыхает Натаха. – Я нет-нет да и призадумаюсь: то ли дяденька больно боек, то ли я настолько уж выгляжу.

– И что с того? – напирает баба Маня. – С лица воду не пить! Ты видала, какой у его виноградник – полгектара плетей! Он по тонне вина кажен год в лучшие рестораны продаёт. Не прогадаешь, Натаха!

– Это он щас продаёт, а женится на Натахе – будет ещё по тонне докупать! – смеётся Жека.

– Это, что ль, полкан Лёва?

– Ну а то кто ж… Лёва! Я уже не знаю, как от него и отбиться. «У меня, – говорю, – дядь Лёва, слабинка есть. Как Кудина увижу – отказать не могу». А он и на это согласен, лишь бы замуж за него шла.

– Вот же паразит! – скалится Жека. – Как жениться, так сам, а как работать, так пусть Кудин…

– Ой, Натаха, ты там гляди поосторожней. Человек он в годах, загонишь до смерти, – потешается рынок. – Пусть сначала хату с виноградником отпишет, потом уж подпускай.

– И сама, гляди, не просчитайся, – вступает в разговор Кудин. – Хрен их знает, этих армейских дядечек. На лёгкое понадеешься, а он до смерти защекочет.

– Ты гляди, щекатун выискался! – опять вступает в разговор баба Маня. – Не слухай его, Натаха! Ни одну ещё до смерти не защекотали!

– Да я ж не о себе, баб Мань. С меня известное дело, щекатун некудышний. А от таких, как Лёва, что хошь можно ждать…

– Кудин, и так торговля не идёт, так ещё ты явился покупцов своими страхами отваживать!

– Сейчас все сбегутся! – обещает Кудин.

– Бабоньки, вот у Жеки последнее достижение науки и техники – летающие аппараты в виде метлы, а к ним вместо ступы прилагаются корзины на любой размер, – указывая рукой на Жекин товар, рекламирует Кудин. – Покупайте! Всё для вас, прекрасные дамы!

От Жеки Кудин переходит к Натахе.

– Хлопцы! Где хлопцы?! – громко зазывает он. – У Натахи молоко высококалорийное! Укрепляет органы, возбуждает добрые намерения и фантазии! Пейте, хлопцы, молоко, чтоб на девок волокло!

– Девчата! Где девчата?! Покупайте, у атамана мёд особенный, противозачаточный!

– А инструкция к нему есть, как пользоваться? – смеётся Натаха.

– Инструкция здесь нехитрая, – говорит Кудин и объясняет, как пользоваться мёдом, чтоб не забеременеть.

– Ну и дурак же ты, Кудин! – в сердцах говорит Натаха. – У тебя, видать, Светка пользуется этим средством, коль десятый год не может забеременеть…

– Ну и дура ж ты, Натаха!.. – Кудин сплёвывает и уходит.

Вот и повидались, поговорили…

Настоящая торговля на Ольховском привокзальном рынке начинается лишь в последние минуты перед отправлением «Мухи». Самые выдержанные покупатели терпеливо ждут этого часа. Чтоб не везти назад нераспроданное, продавцы в такие минуты всегда уступают цену.

Машинист «Мухи» хорошо знает все эти тонкости, поэтому, прежде чем тронуться, даёт, как в театре, три предупредительных гудка. Первый, короткий, оповещает, что семафор уж открыт. Через время второй, подлинней. Собственно, после второго и начинается самая бойкая торговля. Третий, длинный, прерывистый, оповещает о начале движения. Лишь скрипнут стронувшиеся вагоны, народ закидывает в тамбур свои опустевшие корзины и лезет вовнутрь.

Свадьба Носача

Из нашей компании Носач женился последним. К этому времени Кубанéц успел уже развестись, а Жека в третий раз жениться.

– У тебя последняя Людка Морозова? – путаясь в его жёнах, спрашивал народ.

– Не последняя – крайняя… – по предрассудку, присущему всем десантникам, поправлял Жека.

Носач работал в райисполкоме, имел в Станице своё жильё, из станишан была и невеста Маша, но свадьбу было решено отгулять в Нижнем хуторе, в родительском доме. Пока Носач занимался свадебными приготовлениями, договаривался с батюшкой Никодимом о венчании, Жека с Кубанцόм успели на просторном его дворе соорудить шатёр и свести со всего хутора столы и лавки. Дружковать на свадьбе было поручено Кудину. Единственно кого не хватало, это Натахи. Натаху от греха подальше Носач не пригласил, да и она, зная, что Кудин не один, сама б не пошла. Хотя кто его знает…

В обед, после венчания, со стороны Станицы в хутор въехал поезд разукрашенных лентами машин. Всё Станичное руководство, начиная с главы администрации, приехало поздравлять Носача. Заслышав сигналы машин, стали подтягиваться к свадебному шатру и местные хуторяне.

Встречая молодых, в воротах стояли родители Носача. Располневшая с годами Анна Дмитриевна стояла с образом Спасителя, которым много лет назад благословляла её на счастливое жительство ещё бабка Сюнька; отец Пётр Николаевич на вытянутых руках держал перед собой вышитое цветами полотенце, на котором был каравай хлеба, посыпанный горкой соли.

Молодые целуют икону, кланяются родителям и, отщипнув по кусочку хлеба, входят во двор.

Пока они шли до шатра, бабка Сюнька щедро посыпала их хмелем, конфетами и монетками. Набежавшая детвора, путаясь в ногах и опрокидывая друг друга, выхватывала всё, что попадалось под руку.

Какая свадьба без гармони? Павла Николаевича сажают на самое удобное для него место, так, чтоб мог и меха без помех растянуть, и до стола доставал. Евдокия Александровна нарочно села от него подальше, на другой конец столов, чтоб не быть причастной к тем куплетам, которые мог выдать её суженый.

– Драку заказывали?! – вваливаясь в шатёр, ревёт Жека.

– Нет, нет!.. – кричат приезжие женщины, которые Жеку ещё не знают. – Не надо нам драки!..

– Ничего не знаю – оплачено!

– Павел Николаевич, врежь «Дуню»! – кричат с разных сторон.

– Ишо не время. До «Дуни» ещё созреть нужно… – степенно произносит Павел Николаевич и делает проигрыш из «Мендельсона».

Столы поставлены буквой «П». Рассаживаются все по чину. Жених с невестой стоят во главе столов. По правую сторону – родня жениха, по левую – невесты. Остальные – кому где понравится.

Носач высок и широк не только в груди. Невеста Маша рядом с ним смотрится маленькой девочкой, которую нарядили в фату. Задрав подбородок, она, не отрывая взгляда, смотрит снизу вверх своими большими карими глазами на своего Колю, и в этом взгляде читается всё её обожание. Носач наклоняет голову и время от времени целует её в фату даже тогда, когда и не кричат «Горько».

Вот Кудин, перевязанный цветным полотенцем, прошёлся между столами, и, призывая всех к тишине, подняв высоко руки, хлопнул ладонями. Я вижу, как, затаив