Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Так роса ж, Иваныч! Зажёвывать будет… – оправдываются комбайнёры.

– Роса… А завтра дощи пойдуть, что тоди?! Забулы, як батьки в ваши годы?..

Как я був таким, як батька,

Батька був таким як я,

Мы поймали гарну дивку —

Разок батька, разок я… —

напевая похабные куплеты, смеётся Кудин.

– Ото ж, одна дурь в голови!.. – сплёвывает в сердцах Зынченко. – А ну, кончай «обезьяну водить» – заводь машины!

Все понуро бредут к комбайнам, и только один Кудин успевает подначить бригадира:

– У тебя, Дрык, вечно всё навыворот…

– Это ж чому?

– «Чому»… – хмыкает он. – Дождь идёт, а мы скирдуем, дождь пройдёт – домой…

* * *

Вечером Натаха пришла к Кудину радостная, нарядная – в новом платье и с алой ленточкой в волосах. Пришла не садами и огородами, как прежде, а, не таясь, прямо с улицы. Легко влетела в распахнутую калитку, не придерживая платья, закружилась перед Кудином.

– Ну, как тебе моя праздничная обновка?! – всё ещё продолжая кружить, воскликнула она.

– Трусы новые одела?

– Кудин, ну какой же ты всё-таки гад! Я перед тобой тут, а ты… – переводя дыхание, негодует Натаха.

– Ну, что успел разглядеть, то и… – оправдывается Кудин.

– У тебя глазищи только одно и видят… – подвигая Кудина, Натаха садится рядом с ним на лавочку. – У меня сегодня радость большая, Кудин, – шепчет ему на ухо.

– Коза окотилась? – Опять в глазах Кудина усмешка.

– Кудин, я сегодня Танкиста выпроводила. Я свободна! – радостно объявляет Натаха.

– Ну, поздравляю… – без видимых эмоций отвечает тот.

– Кудин, ты что, не рад?! – восклицает Натаха.

– А мне какая с этого радость? – пожимает Кудин плечами. – Это, может, у тебя с ним какие заморочки были, а мне он и так не мешал.

Ошарашенная, Натаха долго не может найти слов.

– Кудин… – наконец произносит она. – Ну, наделали в своё время глупостей… Давай теперь с нуля…

– Это, Натаха, у тебя с нуля. Светка – не Танкист. Выпроводит – уйду. Сам обижать не стану…

– Ты же её не любишь… – изумлённо шепчет Натаха.

– Я слово дал…

– Какое слово, Кудин?..

– Железное, Натаха.

– Кудин, я детей от тебя хочу… – плачет Натаха.

– Всего и делов-то?! – обнимая Натаху, смеётся Кудин. – Да здесь я готов помогать тебе день и ночь!

Они надолго уходят в ночной сад, измяв там травы, усталые и счастливые, возвращаются на свою лавочку. Положив голову Кудина себе на колени, Натаха долго перебирает его волосы.

– Вшей ищешь? – насмешливо спрашивает Кудин.

– Кудин! Ну… – вскрикивает она. – У тебя так красиво волосы вьются…

У Натахи тоже вьющиеся волосы, и она, по-видимому, ждёт от Кудина ответного комплимента.

А кудри вьются, кудри вьются,

Кудри вьются у б…

Да почему ж они не вьются

У порядочных людей?! —

усмехнувшись, пропел Кудин.

– Кудин!.. – уже возмущённо вскрикивает Натаха и, не церемонясь, сбрасывает с колен его голову. – Как ты умеешь всё опошлить… – приняв частушку на свой счёт, обижается она.

Потирая затылок, которым треснулся о лавку, Кудин садится, пытается обнять Натаху.

– Ты чего? Это ж известная истина… Из песни слов не выкинешь… – оправдывается он.

* * *

После уборочной Кудин первым делом едет в Станицу к Людке Зынченко. Приходит прямо домой. От отца Людка уже знает, что Кудину нужен больничный, но, чтоб попугать его, делает вид, что не понимает, зачем он пришёл.

– Ты чего, Кудин? – спрашивает она.

Нашла кого пугать – Кудина!

– Бармалей дома? – неожиданно спрашивает Кудин.

– А что?.. – теряется Людка.

– Понятно, Бармалея нет… А у меня, Люд, такая проблема… Одна лишь ты и можешь помочь…

«Ага! Сейчас будет просить больничный, а я скажу, что ничего не знаю…» – торжествует Людка.

– Чем же я тебе помогу? – всё ещё вредничает она.

– Эх, если б кто знал, до чего ж я хохлушек люблю! – Кудин хватает за бока Людку, кружит по комнате, затем крепко прижимает к себе.

– Кудин! Ты совсем одурел?! Пусти! – озираясь, кричит та. – Сейчас Бармалей придёт…

– Бармалей с работы с пистолетом приходит? – всё ещё удерживая Людку, спрашивает Кудин.

– С пулемётом… Пусти, дурак! Выпишу я тебе больничный… – сдаётся Людка.

– Пулемёт – это серьёзно, – отпуская её, говорит Кудин. – От пистолета б я ещё увернулся, а вот пулемёт…

Наконец, поправив причёску, Людка достаёт бланк больничного листа и садится за стол.

– На сорок два дня нарисуй… – напоминает Кудин.

– Вы там с батьком моим совсем с ума посходили… Что я напишу на сорок два дня?..

– Напиши, что беременный от тебя, – подсказывает Кудин.

Быстрым непонятным почерком Людка заполняет больничный лист.

– Что ты тут накарякала? – пытаясь разгадать диагноз, спрашивает Кудин.

– А тебе не всё равно?

– Вдруг какая дурная болезнь… Меня тёща со двора сгонит…

– Не показывай тёще…

– Как же. Тёще в первый черёд показывать надо.

– Ничего, Натаха тебя и с этой болезнью примет, – язвит Людка.

– Натаха – да… – соглашается Кудин. – Так что ты тут сочинила мне?

– Написала, что ты беременный от батькиного мерина, – шутит Людка.

– А-а, ну это пойдёт…

* * *

С горбачёвской «перестройкой» колхозы развалились, и хуторяне по обе стороны Деркула остались без работы. Единственное спасение – рынок на станции Ольховой. На «Мухе» – трёхвагонном составчике, везли сюда всё, на что ещё были богаты. Жека вязал сибирьковые мётлы, нужда научила его из краснотала плести корзины. Их он выстраивал в ряд по рангу – от больших к малым. Натаха везла молоко, я – мёд со своей пасеки… Рынок – это и место встречи, и распространение самых невероятных новостей, о коих не узнаешь в газетах, и какая-никакая копейка…

Павлу Николаичу торговать было нечем, но он всегда приезжал на рынок со своею гармонью. Развлекая народ, пел частушки своего сочинения на все беспокойные темы, начиная с куплетов «Про Ольховских зятьёв», в которых хорошо угадывался Кудин, и заканчивая большой политикой, где главными героями были «Мишка Меченый» и «Борька Куцый». Обязательно под заказ сыграет «Дуню».

Пусть сегодня больной и угрюмый, Дуня,

Ты меня приласкай, приголубь.

Положи свои белые груди, Дуня,

На мою раскудрявую грудь! —

лихо тряся своим чубом, орал он любимую песню.

Денег за свои концерты Павел Николаевич не требовал, но и без того ему накидывали мелочишки на столько, что он мог позволить купить на обратный путь не только винчишка, но и кой-какой закуси.

Неспешной походкой, вразвалочку, не столько за тем, чтоб купить что-то, как повидаться с земляками, шагает по рынку Кудин.

– Как там Танкист твой? – спрашиваю Натаху.

– Ой, Сань,