Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

Как-то незаметно мы свернули налево. Мы уже смогли различить нескольких немцев и полицейских, которые там стояли. Их фигуры были неподвижны, их лица непроницаемы. Они были похожи на нос корабля, о который разбивалась волны людей. Первый солдат, стоявший на острие клина, был типичным немцем: высокий красивый блондин. Он дружески смотрел на нас с легкой улыбкой, выражение лица у него было какое-то отвлеченное. Его взгляд ни на ком не останавливался…　

Голос Песи стал спокойнее. В нем не было больше страха. Она рассказывала о том, что произошло в другом мире, в другой жизни. Жена доктора встала и приготовила чай. Песя не дотронулась до чашки, которую поставили перед ней.　

Этот немец очаровал меня, такой красивый, такой далекий, так непохожий на нас. Я внимательно следила за ним, пытаясь по его лицу определить, какая дорога будет правильной. Мой муж что-то прошептал, но я не поняла. Он повторил глухим и взволнованным голосом: «Направо, направо, быстрей!» и мне показалось, что меня что-то подтолкнуло, прежде чем я успела понять. Когда я осознала, что произошло, немец был уже сзади нас. Муж объяснил мне, что когда он увидел, как немец жалостливо улыбается тем, кто идет налево, он понял, что мы должны идти направо.　

Улица стала уже, и мы пошли быстрее. Потом мы услышали сзади чьи-то крики. Кто-то сказал: «Они ведут нас в тюрьму Лукишки». Все слышали это, но никто ничего не сказал. «Пока я был прав», — угрюмо сказал мой муж. Когда мы подходили к тюрьме, мы уже шли медленно, едва дышали. «Так вот оно что! — подумала я. — Мы ошиблись. Что теперь будет?» Кто- то сказал шепотом: «Надо бежать!» Другой голос ответил: «Куда? Подождем и осмотримся. Для этого всегда будет время». Никто не пытался протестовать. Нельзя протестовать против неизвестного. Вдруг по толпе прокатилось: «Мы идем дальше!». Колонна пошла. Муж сжал мне руку и улыбнулся. «Мы слишком нервничаем и пугаем друг друга», — сказал он.　

Наконец мы пришли в какое-то место. Мы думали, что это будущее гетто. Я настолько устала, что мне было уже все равно. Моя маленькая дочка уснула у меня на руках. Муж потащил меня к какому-то дому. Мы вошли в комнату. Она была уже занята, но у нас не было сил идти дальше. Окно было сломано и в комнате не было никакой мебели, даже стула. Я села на пол и уснула.　

В середине ночи я проснулась от шепота. Муж стоял у окна с группой мужчин. Хотя они говорили тихо, было видно, что они отчаянно спорили.　

— Мы должны бежать, — сказал один.　

— А как же женщины? — спросил другой.

— Мужчины разрушат ограду и женщины пойдут за ними.　

— Нас всех убьют.　

— Нас убьют в любом случае. Они окружили гетто. Нас всех схватят здесь.　

— А у Вас есть доказательства, что они убивают евреев в Панеряе?　

— Зачем же тогда они увозят их в лес?　

У того, кто хотел сопротивляться, был очень низкий голос и он говорил на идиш с украинским акцентом. Я могла видеть только его невысокий, но крепкий силуэт. Он вселял в меня уверенность.　

— Зачем им убивать евреев? — спросил другой голос.　

— А почему литовцы убивают нас?　

— Они не убивают нас, они бьют нас. Они убивают только тех евреев, кто сопротивляется.　

Спор прекратился. Мужчины, видимо, не хотели сопротивляться.　

— Мы не можем. Мы ничего не знаем.　

— Может быть, они собираются послать нас на секретные заводы или заставить копать окопы. Не могут же они быть настолько глупыми, чтобы убивать людей, которые могут принести им пользу.　

— Фашисты — наши враги, — убежденно сказал украинец.　

— Весь мир — наш враг. Гитлер, может быть более страшный, чем другие. Но рано или поздно он проиграет войну. Я хочу жить, чтобы увидеть это.　

— Жить как раб?　

Украинец задал свой вопрос резко. Другой мужчина ответил ему мягко и печально.　

— Даже как раб. Самое главное — это выжить. Оставим героизм полякам. Мы должны жить, чтобы потом мы могли рассказать, что может сделать один человек другому. Может быть, это божья воля.　

— А кто же будет свидетелем, если нас всех убьют?　

— Другие расскажут, как мы умерли. Бегите, если хотите. Вы выглядите сильным, Вам удастся.　

— Я останусь с вами, — ответил украинец.　

Они разошлись. Украинец лег в углу, муж вернулся и я уснула.　

На следующее утро нас разбудили рано. Я разговорилась с украинцем. Он сказал, что был офицером Красной Армии и остался при отступлении в Вильнюсе, чтобы организовать партизанскую группу. Он был очень некрасивым, но казался невероятно сильным. Когда я спросила, что он делает среди нас, он ответил, что решил остаться со своим народом и попытаться организовать его.　

В полдень один квартал окружили и всех людей оттуда увели. Наша очередь наступила на следующий день. Нас повели из Панеряя колонной. Советский офицер шел как раз сзади меня. Я слышала, как он пытался убедить соседей.

— Сейчас или никогда, — говорил он.　

— Я слышал, они убивают только старых и больных. Если мы попробуем бежать, они наверняка убьют и нас, а так у нас есть шанс, — сказал кто-то.　

Это было позорно, но так думали мы все. Советский офицер был прав, но он не понимал…　

Доктор наклонился и мягко спросил:　

— Чего он не понимал?　

Песя, казалось, очнулась от сна. Она посмотрела на доктора.　

— Он не понимал этого желания жить. Мы не боялись умирать, но мы хотели жить. Вы это понимаете, доктор?　

Доктор все еще недоверчиво ответил:　

— Да. — Он удержался от желания начать дискуссию, чтобы она могла рассказывать дальше. — Продолжай, Песя, — сказал он мягко.　

— Наша колонна двигалась медленно, и голос офицера становился все более настойчивым. Я обернулась и увидела у него на лбу повязку. Его, должно быть, избили во время облавы.　

— Охрана небольшая. Мы должны убить их и забрать у них оружие.　

— Куда мы пойдем?　

— В лес.　

— А что будет с нашими женами и детьми?　

— Мы не имеем права умирать так! — Никто ему не ответил.　

— Сопротивляться! — закричал он яростно.　

Я снова обернулась. Люди, шедшие рядом с ним, шептали: «Шма, Исраэль» — «Слушай, Израиль». Его лицо было измучено, маленькие, близко посаженные глаза горели. Я только собралась сказать ему, что нужно немного обождать, как он вдруг вскрикнул, растолкал людей, бывших между ним и стражей, бросился на ближайшего охранника и выхватил у него винтовку.　

Когда он закричал, колонна остановилась, но никто не понял, что произошло. Охранники остановились и нацелили на нас винтовки.　

Украинец стал медленно отступать, прикрываясь охранником как щитом. Он