Ненависть - Борис Иосифович Тенета

Тогда комиссар отпускает их и возвращается к Гнату.

— Запутанная история... товарищ... Но ведь, если ничего не выяснится... Вы же знаете неписаные законы... Я здесь не один.

Гнат смотрит на комиссара и видит, что тот уже начинает ему верить, но опасность теперь ещё страшнее.

Через пять минут весь хутор узнаёт, в чём дело, и ни один дядька, боясь наказания, не скажет правды. Ведь он единственный, кто сбежал с боя, и вместе с ним умрёт вся эта история.

— Приведите Назаренко! — приказывает комиссар.

— Что это за Назаренко? — думает Гнат, и, обернувшись, видит высокого широкоплечего мужчину с густой чёрной бородой.

От неожиданности Гнат вздрогнул; он узнал этого мужчину: в его глазах та же нескрываемая ярость, что и вчера, когда он набросился на Гната и рубанул его по руке.

Назаренко, видимо, тоже узнаёт его. Он мгновение пристально смотрит на него, пытаясь понять ситуацию. Затем видит, что у Гната руки связаны за спиной, и улыбается.

Но Гнату, видимо, это только показалось.

Назаренко отступает и, склонив голову, стоит мрачно и неподвижно.

— Назаренко, — говорит комиссар, — этого человека задержали в твоём доме. Ты видел его раньше?

Тот молчит.

— Если ты скажешь правду, мы отпустим тебя, — снова обращается к нему комиссар. — Отпустим. Понимаешь?

Тогда Назаренко медленно поднимает голову и пристально смотрит на Гната. В его глазах загораются злые огоньки, но, когда комиссар подходит к нему, он склоняет голову и говорит спокойно и глухо.

— Видел… Раньше видел.

Гнат с облегчением вздыхает, но ему жаль, что комиссар обещал отпустить Назаренко. Он хочет сказать это комиссару — как же так, отпустить такого бандита, — но комиссар приказывает ему молчать и снова обращается к Назаренко.

— Да, — говорит он. — Мы нашли у тебя письма от сотника Власенко. Скажи, кто этот человек — Власенко, или командир того эскадрона, который вчера останавливался здесь на хуторе? Если ты скажешь правду, — мы тебя не расстреляем.

Назаренко снова поднимает голову, и в его глазах Гнат видит угрозу и скрытую насмешку.

Их взгляды встречаются, и они оба вместе видят бой и их встречу. Они яростно скалят друг другу зубы, сожалея, что не порубили там друг друга.

— Ну, — говорит комиссар, — говори, Назаренко...

— Это господин сотник, — твёрдо отвечает тот, — и письма я от него получал...

— Врёшь! — кричит Гнат. — Это ты порубил мне руку, когда ваш хутор напал на нас... И теперь боишься... Это ты, проклятый кулак, командовал!

Гнат бросается на Назаренко, но комиссар останавливает его и приказывает дозорным крепко держать обоих.

— Успокойтесь, — говорит он.

— Ах, сволочь! — шепчет Гнат, и теперь его беспокоит уже не расстрел, а то, что этому Назаренко могут поверить. Отпустить его...

Комиссар смотрит на них и говорит, с ударением, растягивая слова:

— Назаренко... Мы тебя расстреляем. Но, если ты скажешь правду, мы тебя помилуем... Даже если ты и вправду руководил боем и сам перебил ему руку... Понимаешь, что я говорю? Нам лучше отпустить тебя, чем расстрелять своего. И хутор не тронем. Слышишь?

— Слышу, — отвечает Назаренко.

Он минуту о чём-то думает, потом переступает с ноги на ногу и, глядя Гнату прямо в глаза, говорит решительно и твёрдо. Его губы искривляются в едва заметную улыбку, а в глазах мелькают огоньки: зелёные, красные, синие...

— Нет... это не командир эскадрона... Говорю правду... Мне всё равно, перед смертью лгать нечего. Он господин сотник. Себя спасаю. Говорю правду, отпустите меня...

— Да? — смущённо говорит комиссар и обращается к Гнату. — А вы что скажете?

Гнат видит, что спасения уже нет, и бессмысленная смерть снова пугает его. Он не боится её, но и умирать так он не хочет. Он смотрит на Назаренко, а тот, словно задремав, равнодушно стоит, уже устремив взгляд в землю. Это раздражает Гната.

— Будьте осторожны! — кричит он комиссару. — Будьте осторожны! Мне тоже так казалось, что всё в порядке — из-за этого и погибли ребята. Это кулацкий хутор. Лучше бы сжечь... Перед смертью мне тоже нечего врать.

Гнат рассказывает комиссару обо всех подробностях и просит поверить ему. О смерти он уже совсем не думает и говорит спокойно.

Комиссару приносят какое-то письмо, он внимательно читает его, затем обращается к Гнату:

— Вы говорите, что из восьмой бригады?

— Да, — отвечает тот, — а что, есть какие-то сведения?

— Есть, — отвечает комиссар. — Сведения следующие: кавалерийский эскадрон восьмой бригады выдвинулся на Сандоровку, нам приказано немедленно выдвигаться на соединение с ним.

— Это провокация, — взволнованно говорит Гнат, но комиссар теперь с презрением смотрит на него.

— Всё ясно, — говорит он. — Ведите его.

Гнат чувствует, как начинает кружиться потолок; но сжимает руки и заставляет себя сохранять спокойствие.

Назаренко снова поднимает голову; на его лице появляется злая, радостная улыбка.

— Расстреляйте Назаренко, — умоляет Гнат комиссара. — Расстреляйте его, прошу.

— Хватит! — кричит комиссар, вскакивая из-за стола.

— Отпустите меня!... Я же правду сказал.

Тогда Гнат не выдерживает. Он начинает рваться из рук дозорных и кричит:

— Расстреляйте и его, гада... И его! Я буду знать, что умер не зря!

Он бросается к комиссару, прижимается к нему и снова просит:

— Расстреляйте и его, гада... И его! Я знаю, что вам готовят ловушку... Я знаю, мне всё равно умирать... Меня без Назаренко расстреливать нельзя...

Затем он вдруг успокаивается и говорит:

— Дайте, я что-нибудь напишу, и сравните почерк... Комиссар, подумав, соглашается:

— Ну, ладно.

Он достает из ящика лист и бросает на стол.

— Перепишите, — приказывает он Гнату.

Гнат начинает переписывать и с ужасом видит, что первые буквы, особенно эти проклятые «а» и «о», совершенно похожи...

— Чёрт возьми, — думает Гнат, и перо начинает прыгать в его руке.

— Я не могу, — говорит он, но комиссар наклоняется и сурово говорит:

— Пишите дальше!

Гнат пишет дальше одну строку, вторую. На третьей начинает нарочно растягивать буквы, наклонять их в другую сторону, но они сами, вопреки его воле, снова заостряются, как в том письме, и он ничего не может с ними поделать.

Комиссар берёт листы, сравнивает их.

— М-да, — говорит