Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

на риск. Не было никаких гарантий, что американцы расскажут нам что-нибудь в ответ на конференции; более того, было вполне вероятно, что они этого не сделают. Очевидные соображения безопасности тоже были. Но потенциальная выгода была огромной. По крайней мере мы могли бы убрать тень, бросаемую на отношения англо-американской разведки со времен дела Филби/Берджесса/Маклина. Что более важно, у Хью Александера были планы по развитию подразделения Комитет по радиационным операциям, занимающегося взломом шифров, а у меня — по развитию подразделения контрразведки, что было бы возможно только при ресурсах и поддержке американцев. Как и в случае с разработкой атомной бомбы во время Второй мировой войны, нам нужно было убедить американцев воплотить наши идеи в жизнь. В долгосрочной перспективе мы получили бы выгоду, поскольку разведданные возвращались бы к нам через соглашение об обмене между GCHQ и АНБ.

Конференция проходила в специально подметенных помещениях штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, штат Мэриленд, — огромной оранжерее, окруженной заборами из электрической проволоки и увенчанной переплетенными, пораженными артритом стеблями сотен антенн и приемных тарелок, соединяющих ее с сотнями прослушивающих постов АНБ, разбросанных по всему миру. Луис Торделла и его ведущий криптоаналитик Арт Левинсон присутствовали от имени АНБ. ФБР послало Дика Миллена и Лиш Уитмен; ЦРУ представляли Джим Энглтон и человек, похожий на быка, по имени Билл Харви, который недавно вернулся в Вашингтон, чтобы руководить персоналом D, после проведения операции по Берлинскому туннелю.

Харви уже был живой легендой в ЦРУ за свое пьянство и ковбойские замашки. Он начал свою карьеру, занимаясь советской контрразведкой для ФБР, пока Гувер не уволил его за пьянство. Он быстро воспользовался своими бесценными знаниями из ФБР и применил их для работы на молодое ЦРУ, став вместе с Энглтоном одним из самых влиятельных американских агентов в тайной войне против КГБ. Большую часть 1950-х годов он служил в Берлине, руководил агентами, рыл туннели и сражался с Советами везде, где это было возможно. Для него холодная война была такой же реальной, как если бы это был рукопашный бой. Но при всей своей грубой агрессии Харви был умен, с нюхом шпиона. Именно он первым указал на Филби в США после бегства Берджесса и Маклина. Харви обладал удивительной памятью на детали дезертирства и дела десятилетней давности, и именно он раньше всех остальных соединил воедино противоречивые нити карьеры человека из МИ-6. В то время как другие остановились в сомнениях, Харви преследовал Филби с неумолимой местью, и этот инцидент вызвал у него вспышку мстительных антибританских настроений.

Пятидневная конференция началась неблагоприятно. Торделла стремился к свободному обмену идеями и обсудил один или два лабораторных эксперимента, которые АНБ проводило с целью изучения возможных способов взлома шифров посольства в Вашингтоне, подчеркнув, что в соответствии с уставом ФБР они не могли выйти за пределы экспериментальной стадии. Ребята из ЦРУ и ФБР неловко молчали, не желая обсуждать технические разработки друг перед другом, или в АНБ, или, в случае ЦРУ, перед нами. Энглтон делал подробные записи, в то время как Харви развалился в кресле с плохо скрываемой враждебностью, время от времени громко храпя, особенно после обеда.

— Компания [ЦРУ] находится здесь только для того, чтобы слушать, — отрезал он в первое утро. — Мы не обсуждаем наши секреты на открытом заседании!

Ситуация начала улучшаться, когда я прочел доклад, посвященный успеху операции «Поглощение» против египтян и достижениям, которых мы добились с тех пор в области радиосвязи шифровальных шумов и того, чего можно было добиться, используя нашу новую линейку микрофонов. Я продолжал излагать подробности операции «Частокол», и, наконец, обсуждение потекло рекой. Даже Харви заерзал на своем стуле и начал слушать.

На третий день Ричард Хелмс, тогдашний директор ЦРУ по планированию, занял место председателя для обсуждения способов применения этих новых методов к российским шифрам. Я решительно утверждал, что мы должны были предсказать следующее поколение шифровальных машин, которые разработают русские, и немедленно начать работу по их взлому. Присутствующие, не являющиеся учеными, были настроены скептически, но я указал, что мы делали именно это во время войны в исследовательской лаборатории Адмиралтейства, когда мы предсказали новое поколение немецких торпед и мин и смогли противостоять им, как только они вступили в действие. К концу обсуждения АНБ и GCHQ обязались начать работу против новой российской шифровальной машины класса «Альбатрос».

Хью Александера гораздо больше интересовали последствия для криптоанализа нового поколения компьютеров, разрабатываемых в Америке. Он был одержим теорией, которая утверждала, что выдача действительно случайных чисел, даже в электронном виде, как в шифровальной машине, была математически невозможна. Александер считал, что если удастся разработать достаточно мощные компьютеры, то никакой код, независимо от того, насколько хорошо он зашифрован, не будет безопасным, и в течение следующего десятилетия обширная совместная исследовательская программа начала исследовать всю область. (Согласно отчету 1986 года в газете GUARDIAN, достижения в этой теории с 1980 года произвели революцию в криптоанализе, как и предсказывал Александер.)

Как и ожидалось, ЦРУ почти ничего не сообщило нам о состоянии своей технической разведки. У них создалось впечатление, что нам нельзя доверять их секреты, но мы подозревали, что, вероятно, были другие причины их скрытности. Почти наверняка отдел D Харви был создан для того, чтобы обойти условия соглашения между Великобританией и США, в котором оговаривался общий обмен разведданными SIGINT между АНБ и GCHQ. Если американцы хотели организовать шифровальную атаку и не хотели делиться продуктом с нами, или если они хотели действовать против Великобритании либо какой-либо страны Содружества, как мы были уверены, что они это делали, штаб D был очевидным местом, откуда это можно было сделать.

Тем не менее конференция стала важной вехой в англо-американских разведывательных отношениях. Впервые за десятилетие все шесть разведывательных служб сели и подробно обсудили, как они могли бы сотрудничать по широкому кругу проблем. Были запущены крупные совместные исследовательские программы, особенно в компьютерной области, и мы сделали первый шаг к разрушению стен недоверия.

Прежде чем я покинул Лондон, Артур Мартин договорился, чтобы я проинформировал ЦРУ о технической стороне дела Лонсдейла и, в частности, о разработке «Стропил». В Леконфилд-хаусе по этому поводу возникло некоторое замешательство, потому что, хотя мы с самого начала проинформировали ФБР о «Стропилах», ЦРУ ничего не знало. Холлис согласился, что им следует провести полную идеологическую обработку, как только будет завершено дело Лонсдейла, особенно с учетом того, что именно их информация от «Снайпера» в первую очередь привела нас к Лонсдейлу. Брифинг был запланирован после окончания конференции Торделлы и проходил в одной