Ловец шпионов. О советских агентах в британских спецслужбах - Пол Гринграсс

пожертвовали кем-то столь ценным, как Лонсдейл, ради источника низкого уровня. Свидетельства непрерывного вмешательства на протяжении всего дела Лонсдейла указывали гораздо выше — на самый верх организации.

Я представил свой отчет Фернивалу Джонсу в мае 1961 года. Он передал мой отчет заместителю генерального директора Грэму Митчеллу с короткой сопроводительной запиской, которая гласила: «При чтении этого анализа следует иметь в виду, что дело Лонсдейла было личным триумфом Питера Райта».

В течение нескольких месяцев я ничего не слышал. Я присутствовал на десятках встреч с Митчеллом и Холлисом по другим вопросам и часто медлил, ожидая, что они вызовут меня, чтобы обсудить то, что по меньшей мере было тревожной гипотезой. Но ничего не было. Ни протокола, ни письма, ни угроз, ни случайного разговора. Как будто моего отчета не существовало. Затем в октябре однажды поздно вечером меня наконец вызвали в офис Холлиса. Он сидел за своим столом, с Митчеллом в стороне.

— Грэм все объяснит, Питер, — отстраненно сказал Холлис. Он с явным отвращением потрогал мой отчет. Я повернулся лицом к Митчеллу. Он слегка вспотел и избегал смотреть мне в глаза.

— Я прочитал ваш отчет по делу Лонсдейла, — начал он, — и должен сказать, что многое из написанного вами я отказываюсь понимать. По моему опыту, шпионаж всегда был простым делом…

Меня это взбесило.

— Я с радостью объясню любую из аномалий, которые я подробно описал в отчете, сэр, если это поможет. Часто бывает трудно перевести технические вопросы на обычный язык.

Митчелл продолжал, как будто я его и не прерывал.

— Простой факт заключается в том, что мы арестовали и осудили трех профессиональных советских нелегалов — это первые граждане СССР, которые предстали перед здешними судами за многие поколения. Мы арестовываем двух чрезвычайно опасных шпионов внутри самого секретного подводного исследовательского учреждения страны. По любым меркам это успех. Какое, черт возьми, преимущество для русских в том, что они позволяют нам это делать?

Я начал просматривать разделы своего отчета, указывая на неясности и изо всех сил стараясь не делать никаких выводов. Но Митчелл атаковал каждый пункт. Откуда я знал? Как я мог быть уверен? Банк мог быть простым совпадением. Русские могли не знать, что мы следили за Лонсдейлом, даже если они слушали наши радиопередатчики.

Я рассказал об изменениях в работе радиостанции. Но Митчелл отмахнулся от этого, сказав, что он не специалист по статистике.

— Ты говоришь, что шпионов было больше, ты предполагаешь, что русские намеренно отправили Лонсдейла обратно. Но у тебя нет доказательств, Питер, что все прошло именно так.

— Но у вас нет доказательств, сэр, что все прошло так, как вы думаете. Мы оба выдвигаем гипотезы.

— Ах да, — вмешался Холлис, — но они у нас в тюрьме.

— Но как долго, сэр? Мы постоянно сталкиваемся с этой проблемой со времен Тислера, и каждый раз, когда мы оставляем ее, она возникает снова…

— Помощник шерифа и я обсудили весь этот вопрос очень тщательно, и я думаю, вы знаете мои чувства по этому поводу.

— Итак, должен ли я понимать, что дальнейших расследований не будет?

— Все верно. Я был бы признателен, если бы вы сохранили этот вопрос в тайне. Служба была чрезвычайно усилена, как и вы, Питер, благодаря этому делу, и я не хотел бы, чтобы прогресс был остановлен более разрушительными спекуляциями.

Холлис странно улыбнулся мне и начал затачивать карандаш. Я резко встал и вышел из комнаты.

Глава 11

Несмотря на тайные сомнения, высказанные внутри МИ-5 по поводу происхождения дела Лонсдейла, оно было расценено как выдающийся триумф в кругах американской разведки. Никогда прежде нелегальная сеть не подвергалась мониторингу во время ее функционирования, и в Вашингтоне проявили большой интерес к работе Комитета по радиационным операциям, который координировал новый набор методов.

Агентство национальной безопасности США (АНБ) уже узнало о работе Комитета по радиационным операциям от GCHQ и позавидовало тесным отношениям, установившимся между GCHQ и ее родственными тайными службами, МИ-5 и МИ-6. Какими бы серьезными ни были проблемы в Британии, в Вашингтоне они были бесконечно хуже. Гувер яростно выступал против создания ЦРУ после войны и сохранял открытую враждебность к нему на протяжении 1950-х годов. ЦРУ, его высшие чины, в основном состоящие из выпускников Лиги плюща, относились к G-men с высокомерным презрением. Единственной политикой, которая объединяла две организации, была их общая решимость помешать АНБ везде, где это возможно. Они оба утверждали, что АНБ было незащищенной организацией, обвинение получило обоснование в 1959 году, когда два криптоаналитика АНБ перебежали в Советский Союз, выдав жизненно важные секреты.

Луис Торделла был заместителем главы АНБ и эффективно руководил организацией почти двадцать лет. (Глава АНБ назначается на должность по ротации в Вооруженных силах.) Он прекрасно знал, что настоящей причиной враждебности ФБР и ЦРУ было недовольство контролем АНБ над SIGINT. Он также знал, что обе организации были заняты оспариванием его монополии. ЦРУ начало свою собственную сверхсекретную операцию SIGINT, сотрудники D и ФБР также были активны в той же области. В мае 1960 года, как раз когда начиналось расследование дела Лонсдейла, Эл Бельмонт посетил Лондон, и я взял его с собой в Челтенхэм, чтобы продемонстрировать операцию «Поглощение» против египетского шифра и операцию «Частокол» против французского шифра, которая находилась на ранних стадиях. Бельмонт был очень впечатлен и немедленно прислал Дика Миллена, который провел со мной две недели, изучая технические детали операции «Частокол». Вскоре после этого ФБР провело аналогичную успешную операцию против шифровальной машины французского посольства в Вашингтоне.

Торделла отчаянно хотел создать собственный Комитет по радиационным операциям под контролем АНБ, и в октябре 1961 года он пригласил Хью Александера, Хью Денхэма, Рэя Фроули и меня в Вашингтон вместе с Кристофером Филпоттсом, начальником резидентуры МИ-6, на специальную конференцию для обсуждения прорывов в британском шифровании. Он также пригласил представителей ЦРУ и ФБР в надежде, что, выслушав наши описания работы ROC, они оценят преимущества более тесного сотрудничества.

Я с самого начала понял, что эта конференция была бесценной возможностью для британских секретных служб реабилитироваться в глазах всего американского разведывательного истеблишмента. К 1961 году ЦРУ было доминирующим голосом разведки в Вашингтоне, и хотя влиятельные фигуры там рассматривали англо-американский разведывательный альянс как сентиментальную роскошь во все более несентиментальной холодной войне, я был уверен, что если бы мы могли продемонстрировать им на рабочем уровне технические достижения, достигнутые с 1956 года, мы убедили бы их, что нас стоит развивать.

Хью Александер, как и я, знал, что мы идем