Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

«Моя основная работа будет заключаться в собирании информации (о русских. – Е.С.)»[537].

С началом боевых действий у царских генералов проявилась другая крайность – преувеличение возможностей японских войск. Неуверенность в своих силах и панические настроения командиров приводили к искаженным оценкам, циркулировавшим между штабами всех уровней. Участник войны А. А. Игнатьев, чьи воспоминания содержат резкую критику деятельности разведывательного управления штаба главнокомандующего, писал о том, что его начальники, например, полковник С. Н. Люпов, «видели японцев повсюду», а преемник последнего полковник К. П. Линда вместо налаживания оперативной работы лично «водил под Тюренченом батальоны в атаку»[538].

Русской военной разведке в Маньчжурии вместе с опытом не хватало общего плана проведения мероприятий, четкой функциональной координации, глубокого изучения специфики театра военных действий, языка, традиций и обычаев народов Восточной Азии. По откровенному признанию иностранных наблюдателей, всякая другая европейская армия при складывавшихся обстоятельствах не смогла воевать и немедленно разбежалась[539].

Но не таковы были герои Маньчжурии. Они честно выполнили свой воинский долг, заслужив уважение потомков, а бесценный опыт, приобретенный участниками боев на японском фронте, не пропал даром. Как свидетельствуют источники, в ходе реформ вооруженных сил существенные изменения коснулись всех органов, уровней и направлений военной разведки, финансирование которой к 1914 г. значительно выросло.

Выше уже говорилось о том, что результатом русско-японского противостояния явилось получение центральными структурами разведки законченного оформления в виде Главного управления Генерального штаба (ГУГШ). Созданный орган с 1906 г. приступил к составлению, а главное – реализации долговременной комплексной программы изучения вероятных противников России с точки зрения оценки их военно-политического и хозяйственного потенциалов. Любопытно, что именно после Русско-японской войны, показательной в плане повышения значимости логистических операций (переброски войск на большие расстояния, снабжения действующей армии вооружением, боеприпасами, амуницией, лошадьми и продуктами питания), генштабисты резко усилили внимание к военно-топографическому описанию транспортных коммуникаций на приграничных территориях Российской империи и ее соседей, а в расписании занятий слушателей Академии Генерального штаба появился соответствующий учебный предмет.

Определенную модификацию получил один из важнейших инструментов стратегической разведки – институт военных атташе. Проведение в 1906–1911 гг. целой серии совещаний, на которых горячо дебатировался опыт русско-японского конфликта, помогло уточнить задачи официальных представителей сухопутных и морских сил России в государствах аккредитации. Итогом этой работы стало утверждение в 1908–1913 гг. новых служебных инструкций, более четкая координация деятельности атташе со стороны ГУГШ и Главного морского штаба, последовательное разделение добывающих и обрабатывающих функций разведки, хотя на объективную оценку информации «дипломатами в погонах» продолжали оказывать влияние идеологические установки руководства и стереотипы восприятия окружающего мира.

Заметным событием в процессе совершенствования тактического звена специальных служб явилось учреждение разведывательных отделов в округах, которые в мирное время курировали закрепленные за ними пограничные регионы. При этом их арсенал обогатился наработками штабов маньчжурских армий по организации агентурной разведки, скажем, созданию школ для обучения лазутчиков из числа подданных России и иностранцев. Кроме того, гораздо больше внимания стало уделяться материалам личной переписки и газетной корреспонденции. Разведывательные отделения округов приступили к систематическому обмену оперативными данными.

Практика деятельности спецслужб обогатилась методами борьбы с агентурой иностранных государств – возникли органы контрразведки, которым удавалось в целом достаточно успешно пресекать германо-австрийский шпионаж на протяжении уже Первой мировой войны.

Наконец, не стоит упускать из виду и то обстоятельство, что очень многие офицеры разведки, прошедшие горнило Русско-японской войны, заняли впоследствии высокие командные должности на фронтах Первой и Второй мировых, а также гражданских войн. Достаточно назвать фамилии Алексеева, Корнилова, Деникина, Дроздовского, Маннергейма, Энкеля, Русина и многих других, продолживших традиции честного выполнения воинского долга.

Дальневосточная эпопея 1904–1905 гг. явилась мощным стимулом для совершенствования всего разведывательного цикла, который приобрел логичную, законченную форму, поскольку опыт фильтрации сведений, поступавших из различных источников, сопоставления их между собой, ситуационного анализа информации для сводок, а также отбора материалов при подготовке тематических сборников по вооруженным силам противника позволил вывести процесс обработки разведданных на качественно более высокий уровень.

Примечательно, что успехи, достигнутые военным ведомством по формированию специальных служб, дали основание начальнику германского Генерального штаба генералу Г. фон Мольтке (мл.) направить секретный меморандум в МИД. Крупнейший военный специалист кайзеровской империи уже в 1908 г. предупреждал чиновников на Вильгельмштрассе:

«Механизм русской разведки представляет собой хорошо управляемую, широко развитую систему, у которой имеются значительные финансовые ресурсы»[540].

Думается, что глава наиболее авторитетного органа вооруженных сил Германии имел серьезные основания для такого заключения.

Поражение России в войне на Дальнем Востоке, стоившей ей более 2,5 млрд руб., и последующие революционные события оказали значительное влияние на мировую политику. Одним из последствий явилась недооценка Германией потенциала своего восточного соседа, что в свою очередь повлекло за собой борьбу Центральных держав на два фронта в 1914–1917 гг.

Вместе с тем, колоссальный опыт, приобретенный российской разведкой на протяжении маньчжурской кампании, подготовил условия для превращения ее в одну из наиболее дееспособных специальных служб мира новейшего времени.

Список личного состава разведывательных органов русской армии в Маньчжурии (на период военных действий)[541]

Чиновники МИД и МФ, выполнявшие разведывательные функции по заданию командования армии и флота

1. Лессар П. М. – действительный статский советник, посланник в Китае.

2. Павлов А. И. – действительный статский советник, посланник в Корее.

3. Клейменов К. В. – генеральный консул в Шанхае.

4. Тидеман П. Г. – надворный советник, чиновник по дипломатической части при главном начальнике Квантунской области, консул в Чифу.

5. Кристи Х. П. – надворный советник, консул в Урге.

6. Лаптев Н. В. – статский советник, консул в Тяньцзине.

7. Люба В. Ф. – надворный советник, консул в Урге.

8. Давыдов Л. Ф. – статский советник, член правления Русско-Китайского банка.

9. Распопов Н. А. – коллежский советник, член правления Русско-Китайского банка.

Гражданские лица, прикомандированные к штабу главнокомандующего

1. Громов А. Г. – коммерческий заготовитель.

2. Грунер, фон – главноуполномоченный по заготовке скота.

3. Янчевецкий Д. – чиновник особых поручений.

Источники и избранная библиография

Архивные материалы

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА)

Ф. 76. Косаговский В. А.

Ф. 165. Куропаткин А. Н.

Ф. 451. Япония.

Ф. 487. Русско-японская война 1904–1905 гг.

Ф. 400. Оп. 4. Военно-статистический отдел Управления 2-го обер-квартирмейстера Генерального штаба.

Ф. 1558. Штаб Приамурского военного округа.

Ф. 2000. Главное управление Генерального штаба (ГУГШ).

Ф. 13057. Полевой штаб Маньчжурской армии.

Ф. 14378. Управление военного комиссара Мукденской провинции.

Ф. 14390. Штаб тыла войск Дальнего Востока.

Ф. 14926. Штаб войск Дальнего Востока.

Ф. Коллекция Военно-Ученого архива (ВУА).

Российский государственный архив