Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Она с трудом поднялась на ноги, и вахтман протянул ей костыль.

Третий блок тюрьмы, где была запланирована казнь, располагался во флигеле. Узкий коридор был выстлан новой дорожкой из зеленого линолеума. Возле дверей, ведущих в зал казни, стояли одиннадцать гробов, обитых черной материей. Это означало, что одиннадцать приговоренных сегодня найдут свою смерть — кто в петле, а кто на гильотине…

Ильзе ввели в зал, сняв с нее наручники. Внутри царил унылый полумрак, посреди сумрачного зала стоял громадный деревянный стол со скамьей. Вторая часть помещения была отгорожена черным занавесом, и Ильзе поняла, что, когда начнутся казни, его отодвинут. Как в театре, только вместо представления здесь будут демонстрировать, как приводят в исполнение смертные приговоры.

Вахтман забрал у нее костыль и, бросив на прощание хмурый взгляд, ушел, а рядом тут же вытянулся по струнке другой надзиратель. Стоять на одной ноге было неудобно, и Штебе прислонилась к стене, но гневный окрик охранника заставил ее отшатнуться.

— Неужели вам трудно поступиться своей инструкцией? Разве вы не можете позволить мне немного перевести дух? — только и спросила она.

— Ничего, потерпишь, — сквозь зубы выговорил тот.

— Будет тебе, Отто. Оставь девушку в покое, — внезапно раздался за спиной голос, от которого Ильзе вздрогнула. Она обернулась, не веря своим глазам, — перед ней стоял Вальтер Хабеккер, криминальный комиссар гестапо. На этот раз на следователе был черный парадный мундир, голову украшала фуражка, на которой тускло поблескивал череп со скрещенными костями. — Доброе утро, фройляйн Штебе, — улыбнулся он с таким видом, словно встретил Ильзе где-то на набережной в солнечный день, а не в зале казни. — Хотя для некоторых это утро вряд ли будет добрым.

— Здравствуйте, господин следователь. Вы пришли полюбоваться, как мне отсекут голову?

Хабеккер завел руки за спину, начав лениво перекатываться с пятки на носок.

— Считайте, что я хотел проводить вас в последний путь, — уклонился он от прямого ответа.

— А как же ваш коллега и приятель Штрюбинг? — не отставала Ильзе. — Он много потеряет, не увидев этой казни.

— Не скрою, Штрюбинг очень хотел прийти, — заверил ее Хабеккер. — Но его загрузили работой, не терпящей отлагательств.

— Как жаль.

— Вы и здесь продолжаете шутить, Ильзе, — усмехнулся гестаповец. — На самом деле я хотел задать вам всего один вопрос. У вас ведь было все — работа, прекрасная внешность, любимый человек… Насколько мне известно, у вас есть дача в Швейцарии, где вы могли бы спокойно отдыхать с вашим будущим мужем! Вы так молоды и могли бы трудиться во благо Германии. Но вы выбрали другой путь, Ильзе. Путь предателя и шпиона. Вы отлично знали, чем все это может для вас закончиться. Зачем вы это сделали? Вы собственными руками разрушили свою жизнь! Во имя чего?

Ильзе внимательно выслушала следователя и, когда он закончил, ответила:

— Боюсь, вам меня не понять, герр Хабеккер.

— И все же попытайтесь. Сейчас мы с вами разговариваем на равных, как человек с человеком.

— Видите ли, мы с вами по-разному любим свою страну, — произнесла Штебе. — Я мечтаю, чтобы немцы жили свободно и без страха перед тайной полицией или партией фюрера. Чтобы Германия дружила и сотрудничала с другими странами, а не воевала с ними, пытаясь отгрызть кусок территории. Чтобы молодые немцы писали стихи, сочиняли музыку, рисовали картины, строили карьеры, а не умирали на полях сражений. Чтобы юные мальчишки из гитлерюгенда гоняли в футбол и влюблялись, даря девочкам свои первые цветы, а не маршировали строем, крича во весь голос: «Хайль Гитлер!» И я верю, что моя смерть хоть чуточку приблизит это счастливое время, она не будет напрасной. А вот вас мне искренне жаль, герр Хабеккер.

При этих словах безмятежное лицо следователя приняло хмурое выражение.

— …не обижайтесь, но я вижу в ваших глазах беспокойство, — продолжала Ильзе. Она обратила внимание, что стоящий рядом вахтман слушал ее с неподдельным интересом. — Потом это беспокойство сменит тревога. И совсем скоро — страх. Дикий неприкрытый страх, который будет вас преследовать до конца жизни. Снимайте ваши погоны и бегите, пока не поздно.

— Вы сошли с ума, Штебе, — нервно хохотнул следователь.

— Увы, я совершенно нормальная. А вот Гитлер всех вас заразил своим бешенством.

В зал в сопровождении еще одного охранника и тюремного доктора вошел прокурор Редер. Равнодушно глянув в сторону Ильзе, он расположился за столом.

— Прощайте, — процедил Хабеккер. — Пусть теперь с вашими мечтами разбирается Господь.

— Прощайте, — прошептала Ильзе, и тот отошел в тень, слившись с темнотой.

Тем временем Редер открыл бумажную папку, вытащив наружу какой-то документ. Пробежав по нему глазами, он снова посмотрел на Ильзе, затем кивнул вахтману, и тот толкнул ее в направлении стола. Костыля у Штебе уже не было, и эти два метра, пока она, подволакивая раздувшуюся ногу, ковыляла к столу, отняли у нее последние силы. Боль была такой оглушающей, что она едва не потеряла сознание.

— Ильзе Штебе, — размеренным и привычным голосом начал военный прокурор. — Решением Главного Имперского суда вы приговорены к смертной казни, которая будет проведена путем отсечения головы. Приговор обжалованию не подлежит. Вам все понятно?

— Все, господин прокурор.

Выждав небольшую паузу, Редер спросил:

— Может, желаете сигарету?

Искусанные в кровь губы Ильзе тронула снисходительная улыбка:

— Я не курю.

Сидящий рядом с прокурором доктор зевнул и посмотрел на часы.

— Облеченный властью, данной мне фюрером, партией и германским народом, приказываю привести приговор в исполнение, — отчеканил Редер. Каждое произнесенное им слово напоминало гвозди, вколачиваемые в крышку гроба. — Палач, приступайте!

В горле Ильзе застыл комок, который никак не желал проскальзывать вниз. Словно в замедленной съемке она смотрела, как чья-то рука в белой перчатке отодвинула черный занавес, выставляя на обозрение гильотину. Жуткое орудие казни, добравшееся до девятнадцатого века… Взор приговоренной женщины помимо собственной воли устремился на тяжелый нож с косым лезвием, который замер на верхней раме устройства.

«Еще пару минут, и он опустится на мою шею».

Всеобъемлющий страх сковал все тело Ильзе, и только усилием воли она держала себя в руках.

Будто из ниоткуда материализовались две сухопарые фигуры — палач и его помощник. На первом были цилиндр и долгополый черный редингот, с которым странно контрастировали белые перчатки. Ассистент палача был облачен в темный траурный костюм, его тонко сжатые губы напоминали бескровный разрез.

Молча, словно призраки, они приблизились к Штебе и потащили ее к гильотине. Ильзе не сопротивлялась. Странно, но как только ее подхватили эти крепкие руки в белых перчатках, ком в горле