Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

нашли при себе у агента-парашютиста Франца, задержанного в квартире Ильзе. Кроме того, в швейцарском банке был обнаружен счет Шелия, на котором числилась внушительная сумма, происхождение которой дипломат не смог внятно объяснить.

Когда пришло время для конкретных обвинений, прокурор бушевал так, что от его громогласного голоса вибрировал воздух. С полыхающими глазами и побагровевшим от гнева лицом он напоминал дьявола в преисподней.

— Все это безоговорочно доказывает, что обвиняемый многие годы работал на советскую разведку!

Закончив с Шелия, Редер с не меньшим рвением набросился на Ильзе.

— Вы предали германский народ! — с надрывом перечислял он. — То, что вы сделали, ничем, как изменой фюреру, не назовешь! Ваши действия равносильны удару ножа в спину самоотверженным солдатам вермахта! Тем самым доблестным бойцам, которые проливают свою кровь, воюя с преступным режимом большевиков!..

Переведя дыхание, Редер вперил свой злобный взор в Ильзе.

— Взгляните на них, уважаемые судьи, — процедил он, делая широкий жест рукой. — Кто сидит перед вами? Люди, которые руководствовались какими-то соображениями или идеями? У них были какие-то цели? Нет! В основе мотивов подсудимых были исключительно низменные чувства! Советская военная разведка щедро оплачивала труд этих предателей, которые за тридцать сребреников продавали секреты великой Германии!

Ильзе слушала прокурора с бесстрастным лицом. Лживые и порою оскорбительные высказывания обвинителя совершенно не затрагивали ее душу. С таким же успехом Редер мог пытаться расшевелить каменную глыбу, швыряя в нее песок либо поливая водой. Прокурор бесновался, изрыгая обвинения и проклятия «предателям», и его слова плыли, как обрывки старой размокшей газеты, которую гонит весенний ручей. Ильзе едва вслушивалась в суть его речи…

Она смотрела сквозь судью, прокурора, тюремную охрану, черные шторы и видела своих друзей и близких, которые были так дороги ее сердцу. Причем незримая пленка жизни Штебе словно отматывалась назад. Вот они с Карлом стоят в парке и он нежно целует ее, делая предложение. А здесь Ильзе с матерью готовят жаркое, они шутят и смеются… Вот Гернштадт… А это ее брат Курт Мюллер — как он там сейчас?!.

Она с трудом стряхнула с себя обрывки трогательных воспоминаний, услышав низкий голос председателя суда. Оказалось, Крелль уже несколько минут зачитывал приговор. Он говорил намного быстрее и тише прокурора, и Штебе с огромным трудом удавалось понять, о чем идет речь. Единственное, что она смогла уловить, это «пособничество врагу» и «шпионаж».

Собственно, дальше можно было и не слушать.

— …была зачитана описательно-мотивировочная часть приговора, — известил судья. — Резолютивная будет готова после того, как приговор утвердит фюрер…

Как только он закончил, к судье метнулся адвокат Шелия, положив на стол какой-то документ. Как позже узнала Ильзе, это было прошение о помиловании.

Спустя несколько минут приговор был отправлен курьером в имперскую канцелярию. Ознакомившись с приговором, Гитлер вынес свое решение, которое уже не имело обратной силы. По сути, это был военный приказ.

Сутки пролетели для Ильзе как одна секунда. В какой-то момент ей даже показалось, что она никуда не выходила из зала суда. И путь, проделанный Штебе до камеры и обратно в зал заседаний, который больше напоминал изощренную пытку, не оставил в ее памяти следа. Мысленно Альта приготовила себя к самому худшему. В отличие от Шелия, который, похоже, все еще продолжал надеяться на чудо.

Наконец утвержденный фюрером приговор вернулся в суд, и председатель Крелль поднялся со своего судейского кресла, на котором пестрело изображение орла и свастики. Надетая на нем черная мантия делало судью похожим на гигантскую летучую мышь.

— Распоряжение фюрера по приговору военно-полевого суда в отношении Ильзе Штебе и Рудольфа фон Шелия, — сухим отрывистым голосом заговорил Крелль. — «Я утверждаю приговор имперского военного суда от 14 декабря 1942 года в отношении бывшего советника посольства Рудольфа фон Шелия и редактора Ильзе Штебе… Ходатайство о помиловании Шелия отклоняю. Приговоры привести в исполнение, а именно: в отношении Рудольфа фон Шелия — путем повешения. Ильзе Штебе смертный приговор привести в исполнение посредством отсечения головы…»

Судья поднял голову, обведя тяжелым взглядом подсудимых.

— Подпись — Адольф Гитлер, — закончил он и положил приговор на стол. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Ильзе не мигая смотрела прямо перед собой. Почему-то ей показалось, что кожу подошв начало слегка покалывать, возникло ощущение тепла, хотя полы в зале суда были холодные.

«Мост, — сверкнуло в голове. — Я почти дошла до самого конца своего моста…»

К собственному удивлению Ильзе, решение о казни не вызвало у нее потрясения. После обвинительной речи прокурора она не сомневалась, что ей будет вынесен смертный приговор. Наоборот, после заключительного слова судьи Ильзе вдруг почувствовала странную легкость и даже умиротворение. Как будто она присела отдохнуть после долгого и изнурительного пути.

Наконец все будет позади — эти изматывающие бестолковые допросы, жгучая боль, бесконечные пытки… Наконец наступит полный покой…

«Это не самое главное, — шепнул голос матери. — Ты не предала своих друзей… Они будут жить, вспоминая о тебе и твоем подвиге… Потому что ты действительно совершила подвиг, моя девочка…»

Ильзе невольно улыбнулась.

А ведь и правда. Карл, Кегель и супруги Велькиши, с которыми она работала, не предстали перед судом! И в обвинительном заключении нет ни слова о ее женихе и единомышленниках! А значит, они избегут наказания!

Мысль об этом окрылила Ильзе, и улыбка приговоренной женщины стала шире.

— Подсудимая Штебе, вам понятен приговор? — услышала она голос судьи.

— Абсолютно.

— У вас есть последнее слово?

— Вы совершите ошибку, казнив меня, — просто сказала Ильзе. — Это называется убийство, а не правосудие.

Крелль и бровью не повел. Похоже, подобное ему приходилось слышать много раз, решила Ильзе.

— Рудольф фон Шелия? — обратился судья к бывшему дипломату. — Вам понятен приговор?

На Шелия было жалко смотреть. Вердикт о казни, казалось, настолько потряс его, что он едва держался на ногах. Сгорбленный, с трясущимися губами и ополоумевшим взглядом, Ариец напоминал больного старика, стоящего одной ногой в могиле. Он переводил беспомощный взгляд с судьи на своего адвоката, но тот усиленно делал вид, что сейчас его куда больше интересуют собственные ногти, от которых он не отрывал взор.

— Я… — промямлил Шелия, слегка покачнувшись. — Ваша честь, я… да, понятен, но я хотел бы…

— У вас есть последнее слово? — холодно перебил его судья.

Шелия бледнел буквально на глазах. Он хотел что-то сказать, но внезапно закатил глаза и, потеряв сознание, грузно осел вниз.

— Очень убедительное последнее слово, — едко заметил Редер, но тут же умолк, встретившись с ледяным взглядом Крелля.

«Господи, спаси мою душу. И твою, Шелия, тоже», — подумала Ильзе, глядя на его бесчувственное тело.

— Охрана, очистить зал! —