Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— Курт, я не вижу смысла паниковать раньше времени, — возразила Маргарита. Она встала у окна, сцепив красивые пальцы перед собой. — Давай начнем с того, что, если бы Ильзе заговорила, начиная сдавать всех подряд, это стало бы известно. И Кегель попал бы под подозрение в первую очередь. Но пока, слава богу, все тихо. А это значит, что Альта молчит.

— Мне очень бы хотелось в это верить, — с сомнением в голосе протянул Курт. — Я верю в силы нашей соратницы, но мне также известны методы, которыми не гнушаются в гестапо. Людей лишают сна и воды, часами подвергают ужасным пыткам, отчего не выдерживают даже самые крепкие мужчины. А Ильзе — обычная женщина, она не из железа. Я не строю иллюзий, Маргарита. Давай будем реалистами. Если она не заговорит сегодня, то гестапо сумеет развязать ей язык завтра. Мы не можем исключать такой возможности.

— А я доверяю своей интуиции, — сказала Маргарита, и в ее голосе зазвенел вызов. — Мне Ильзе показалась женщиной с колоссальной выдержкой! И хотя внешне она выглядит хрупкой, внутри у нее стальной стержень. Который не каждый способен сломать.

Курт не стал продолжать спор. Помолчав, он заговорил вполголоса:

— Наверное, я излишне мнителен. Но позволь я расскажу тебе один трагический эпизод, который имеет непосредственное отношение к нашей теме. Я достоверно знаю об одном случае, когда тайной полицией была задержана молодая женщина, у которой был маленький сын. Она отрицала свою вину, невзирая на улики, жестокие побои и истязания. И тогда гестапо прибегло к радикальному методу — они привели в камеру ее сына и приставили к его виску пистолет. Ты можешь себе представить состояние бедной матери, когда она это увидела? Она бросилась на колени, обещая во всем признаться. Эти нелюди добились своего. Но это никак не помогло арестованной, ее расстреляли, как предательницу германского народа.

— А ребенок? — глухо спросила Маргарита.

— О мальчике мне ничего неизвестно.

— Курт, нам остается только набраться терпения и ждать, — произнесла она, подходя к мужу. — Сейчас от нас с тобой все равно ничего не зависит!

— Мы можем попробовать уехать, — предложил Курт, но голос его звучал неуверенно.

Маргарита покачала головой:

— Нельзя вот так все бросить и уехать. На нас рассчитывают люди, которым мы помогаем. Здесь у тебя официальная работа, мы на легальном положении. Если, как ты говоришь, мы должны исчезнуть, нам нужны новые документы. Мы в чужой стране, кто нам их сделает? И куда ехать? В СССР?

— Нет, в Советский Союз ехать нельзя. Сейчас идет война, пересечь границу будет чрезвычайно сложно.

— Тогда что остается? Венгрия? Тоже не подходит, это государство на стороне Гитлера.

— Можно в Болгарию, — после паузы сказал Курт. — Во всяком случае, эта страна сохраняет нейтралитет.

Маргарита лишь вздохнула, а он продолжил:

— И еще. Нужно попытаться сообщить об этом в Центр. Я знаю, что сейчас у нас нет связи, но нам нужно что-то придумать! Вдруг в Москве до сих пор ничего не знают и пытаются восстановить связь с Ильзе? Полагаю, что гестапо, скорее всего, будет держать в тайне арест Альты.

— Давай успокоимся, дорогой, — мягко сказала Маргарита. — И выпьем чаю. Я принесла медовые пирожные.

Курт криво улыбнулся и ответил:

— Пирожные — это замечательно. Но сейчас мне кусок в горло не полезет. Я бы лучше сейчас выпил чего-нибудь покрепче.

Она пожала плечами.

— У нас осталось немного шнапса.

Курт отправился на кухню, и Маргарита двинулась за ним. Глаза женщины округлились, когда вместо бутылки со шнапсом, хранившейся на верхней полке, ее муж достал завернутый в тряпку револьвер.

— Зачем тебе это? — выдавила она.

— Так, просто проверить, — спокойно проговорил Курт, с щелчком отбрасывая барабан. Убедившись, что все гнезда заполнены патронами, он вернул барабан на место. — Любимая, я не хочу тебя пугать, но я не позволю гестапо надеть на себя наручники, — промолвил Курт. — Если за нами придут, я не дамся им живым.

Маргарита молча обняла мужа.

— Все будет хорошо, дорогой, — прошептала она.

Декабрь 1942 года. Берлин Приготовления к суду

Тем временем волны новых арестов членов «Красной капеллы» накатывали одна за другой, без остановки. В течение недели было задержано порядка тридцати человек, и эта цифра постоянно росла. В октябре 1942 года, когда Ильзе Штебе уже находилась в тюрьме, число арестованных перевалило за сотню, и это было только в Берлине!

Задержания не прекращались и после того, когда начались первые казни подпольщиков. В процессе следствия гестаповцам удалось напасть на след антифашистских ячеек как в самой столице Германии, так и за ее пределами. Они были выявлены в Кёльне, Штутгарте, Гамбурге, куда зондеркомандой была отправлена группа следователей для выбивания признательных показаний…

Арестованных допрашивали по особой методике. Согласно директивам о «специальном ведении допросов», следователи имели право использовать практические любые средства физического давления против коммунистов, членов движения Сопротивления, саботажников, а также русских и поляков.

Поэтому в выборе методов воздействия гестаповцы не стеснялись.

Рейхсмаршал Геринг старался держать под контролем расследования дел «Красной капеллы». Бесспорно, он физически не мог вникать в каждый эпизод следствия, но настоял на том, чтобы прокурором в суде выступал назначенный им человек. После недолгих размышлений выбор Геринга остановился на военном прокуроре Манфреде Редере, который был известен как один из самых суровых обвинителей. Когда он считал необходимым, то проводил личное дознание по тем или иным вопросам.

Этот прокурор, будучи простым солдатом, принимал участие в Первой мировой войне. В ходе боевых действий был ранен, пострадав при этом от газовой атаки. Среди прочих наград Редер был удостоен Железного креста второй степени. Заключенные испытывали животный страх перед этим прокурором, называя его «кровавым судьей Гитлера»…

Адольф Гитлер тоже пристально следил за процессом над деятелями «Красной капеллы». В одном из выступлений фюрер выдвинул требование, чтобы обвиняемых судили в военно-полевых судах, при этом судьи обязаны действовать «быстро и беспощадно», обычные суды для таких дел не годятся. Взяв слово, Геринг предложил поручить дело «Красной капеллы» военным трибуналам военно-воздушных сил (представителем которых как раз являлся прокурор Редер).

Гитлер не стал возражать, но потребовал предоставлять ему ежедневные доклады о ходе судебных процессов.

К слову, фюрер был очень обрадован, когда после серии арестов антифашистов ему доложили, насколько разветвленной и огромной была сеть «Красной капеллы», пронизав едва ли не все структуры Третьего рейха.

Узнав об этом, Гитлер презрительно бросил:

— Если бы не эти русские шпионы, война была бы