Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Интуиция подсказывала Штебе, что Клерхен не притворялась. А если вдуматься, то зачем гестапо повторять трюк, который провалился с гестаповкой Лорой? Они, по сути, и так все о ней знают. Мало того что ее позывной раскрыл советский разведчик Франц, Рудольф фон Шелия добил ее окончательно, сообщив Хабеккеру все подробности их совместной деятельности…

Странно, но Ильзе не держала зла на Арийца. Каждый выживает как может. Очевидно, что гестапо удалось запугать высокопоставленного сотрудника МИДа, вот он и не выдержал. А может, за активное взаимодействие со следствием ему пообещали свободу. Но об этом уже можно было только гадать.

Ильзе уже собралась спустить ноги на пол, как ее правую ступню пронзила кинжальная боль. Она была настолько нестерпимой, что с ее губ сорвался протяжный стон. Только сейчас узница осознала, что все это время правую ногу неприятно покалывало, но как только она ее задела, боль заполнила все нутро кипящей ртутью.

Судорожным движением Ильзе убрала одеяло, расширенными глазами глядя на ногу. Распухшая ступня была вывернута внутрь, словно был сломан голеностоп, искореженные пальцы торчали в разные стороны.

— Что случилось с вашей ногой? — испуганно спросила Клерхен.

Стиснув зубы, Ильзе опустила ноги на пол и попыталась встать. Левая стояла нормально, но едва она коснулась пола правой ногой, все ее тело будто прошило током, и она без сил опустилась обратно на койку. Все тело женщины покрылось ледяным потом, сердце колотилось с удвоенной силой.

— На последнем допросе мне угрожали «испанским сапогом», — устало проговорила она. — Наверное, следователь сдержал свое обещание.

— У вас сломаны все пальцы. Вам нужен врач, — сказала Клерхен. — Как только принесут еду, вы должны попросить о помощи!

«Наивная дурочка, — с жалостью подумала Ильзе, глядя на соседку. — Неужели она и правда считает, что здесь кто-то будет беспокоиться о здоровье арестованных?»

— Меня принесли без обуви? — вслух спросила она.

— Да, вы были без туфель.

О том, что Ильзе не принесли, а притащили, волоча за ноги, как труп, Клерхен решила не уточнять.

— Как вы здесь очутились, Клерхен? — спросила Штебе, мысленно приказывая уняться боли, нестерпимо грызущей ногу.

Арестантка с безнадежным видом махнула рукой.

— Мне до сих пор кажется это безумным сном, — заговорила она, и голос женщины задрожал. — Все случилось из-за моего мужа, Волкера. Я никогда не могла подумать, что он состоял в антифашистском подполье. Нас арестовали вечером, когда мы гуляли в парке. Сначала я очень злилась на него, потому что он скрывал от меня свою деятельность. Но теперь я понимаю, что это было вызвано его заботой обо мне. Ведь я действительно ничего не знаю о его второй жизни! Он мог куда-то уйти посреди ночи, а вернуться через сутки. Какие-то люди могли наведаться к нам домой, и Волкер часами сидел с ними на кухне, о чем-то разговаривая… Однажды он принес какой-то аппарат, где были наушники и провода. Как я потом поняла, это были части передатчика… Потом он все это кому-то отдал. На все мои вопросы Волкер меня успокаивал, поясняя, что не делает ничего противозаконного. А когда нас задержали, в гестапо заявили, что мы имеем отношение к какой-то «Красной капелле»! Но я никогда не слышала об этой организации!

«Это уже не имеет значения, девочка», — с горечью подумала Ильзе.

— И вот теперь мы уже почти месяц находимся здесь, — сказала Клерхен. — Меня постоянно вызывают на допрос, но мне нечего сказать! К счастью, меня пока не пытают, но я очень переживаю за Волкера! Ведь из нас главный обвиняемый — он! У меня сердце кровью обливается, как только я подумаю, что с ним могут сделать эти изверги с черепами на форме!

Ильзе не стала утешать ее. Зачем, если вдруг на следующее утро Клерхен вызовут на допрос, где какой-нибудь изверг вроде Штрюбинга будет хлестать ее плетью или засовывать ногу в «испанский сапог»?!

Была еще одна вещь, которой Штебе не стала делиться со своей соседкой. Из всех слухов о тюрьме, в которую их закинула судьба, Ильзе особенно запомнился один.

Это то, что выхода из Плетцензее нет. В этой тюрьме обычно происходит суд над обвиняемым, после которого — мгновенное исполнение приговора.

Как правило, казнь.

Октябрь 1942 года. Берлин ХВЦ

Несмотря на все перипетии жизни, работа советских разведчиков продолжалась, хотя и со значительными сбоями. Ильзе Штебе была одним из самых сильных звеньев, и, когда оно выпало из общей цепи, деятельность разведгруппы, по сути, и вовсе застопорилась.

Исчезновение Альты не давало покоя и Герхарду Кегелю. С 1939 года он работал в Министерстве иностранных дел Германии, а в 1940 был вызван в Москву, где ХВЦ был назначен на должность заместителя начальника отдела экономики в немецком посольстве. После начала войны Кегелю вновь пришлось вернуться в Германию, в родные пенаты, устроившись в тот же самый МИД в отдел информации.

Следовало упомянуть, что в этот период произошел один неприятный казус, причиной которого стало отсутствие связи с Центром. 22 июня Кегель, как и другие немецкие дипломаты, выезжал из Москвы. На перроне одной из железнодорожных станций к ХВЦ внезапно подошел сотрудник советской разведки. Они общались менее минуты, и за эти короткие мгновения Кегелю сообщили пароль и отзыв — они были нужны для связи Альты с радистом, который находился в Берлине. Центр планировал, что в перспективе этот радист должен был работать с Ильзе на постоянной основе, выполняя ее указания.

Этим человеком был Курт Шульце. Получив образование радиотелеграфиста и авиарадиста на крейсере «Штутгарт», он с самого начала не принял идеи гитлеровского режима. В 1929 году Шульце прошел дополнительные курсы обучения в СССР и с того момента начал работать на советскую военную разведку.

Кегель запомнил его имя и фамилию, а также адрес Шульце в Берлине. Но, к сожалению, из памяти разведчика выпало самое важное — пароль! Без него попытаться установить связь с Шульце было равносильно игре в русскую рулетку и чревато серьезными последствиями. Без кодового слова радист мог воспринять попытку выйти с ним на связь как инсценировку со стороны тайной полиции.

Деятельность разведки подчинена своим законам, которые написаны кровью. И знание пароля — основа всего, это незыблемое правило, которое никто не вправе нарушать.

Как ни старался Кегель, пароль он так и не вспомнил, что очень угнетало его. Подобный просчет за много лет работы случился с ним впервые. С другой стороны, и обстоятельства, при которых он получил эти сведения, были неординарными. Опять