Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— Спасибо, — только и сказала она и, отломив небольшой кусочек, отправила его в рот. Прикрыв глаза от наслаждения, Ильзе медленнно прожевала его, чувствуя на зубах приятную сладкую вязкость. Потом она открыла глаза и спрятала оставшуюся плитку под изодранный матрас. — Я хочу растянуть удовольствие, Дильс. Буду наслаждаться каждым кусочком…

— Конечно, — кивнул вахтман. Он поднял пустую миску, положил туда ложку, но уходить не торопился.

— Какие еще новости у тебя, Дильс? — задала вопрос Ильзе. — Так тяжело сидеть тут и не знать, что происходит снаружи!

— Война продолжается. Я слышал, что немецкие войска потерпели поражение на подступах к Владикавказу. Под Сталинградом все еще идут упорные бои, ни одна сторона не желает сдавать позиции, — ответил надзиратель. — Были разгромлены 13-я танковая дивизия, полк «Бранденбург» и саперный батальон… Русские перешли в активное наступление.

От Дильса не ускользнуло, как вспыхнули при этом глаза Ильзе.

— У нас ходят слухи, что Паулюс рвет и мечет, — продолжил он. — Его армия окружена, об этом пишут все газеты… Заканчиваются запасы горючего, положение с боеприпасами тоже близко к критическому. Он просит приказа оставить Сталинград.

И закончил, понизив голос:

— Но Гитлер не дает такого разрешения.

«Господи, помоги мне дождаться победы русских», — мысленно взмолилась Ильзе.

— Еще вовсю продолжаются аресты подпольщиков, — произнес Дильс. — Я имею в виду «Красную капеллу». Ты ведь… — он замялся, — тоже там состоишь?

Ильзе грустно улыбнулась:

— Я впервые услышала это название на допросе. Но оно мне нравится. Красный оркестр, звучит ведь!

— Наша тюрьма забита агентами, которые работали на иностранные разведки… И очень много тех, кто взаимодействовал с Россией.

— Этого следовало ожидать, — вздохнула Штебе.

— Надо идти, Ильзе. Хабеккер ждет.

Лицо узницы словно накрыла темная туча, уголки губ опустились. Не говоря ни слова, она встала, оправила на себе рваное, запачканное кровью платье.

Они уже направились к выходу, как Дильс неожиданно сказал:

— Якоба не будет в ближайшие дни. Он в госпитале.

— В госпитале? — переспросила Ильзе.

Дильс кивнул.

— К нам заселили одну заключенную, и он постоянно доставал ее. Вчера вечером он продолжил издевательства, и она вцепилась Якобу в горло. Бедняга… Похоже, она помешалась. Ее еле оттащили от Якоба, он потерял много крови.

Лицо Ильзе оставалось рассеянно-задумчивым, как будто ее мысли были где-то очень далеко.

— Я думал, эта новость обрадует тебя, — нерешительно сказал Дильс, отпирая дверь.

— Почему? Этот Якоб — глубоко несчастный человек, — медленно проговорила Ильзе. — Единственное, что ему приносило радость, — это страдания других. Разве можно быть довольным жизнью в таком положении?! Пусть Бог спасет его душу.

Они вышли в коридор, и Дильс, закрывая дверь на замок, вздохнул:

— Странная ты, Ильзе.

Она пожала плечами:

— Какая есть. Еще раз спасибо за шоколад. Надеюсь, удивимся.

— Конечно.

Но они больше никогда не увиделись. На следующий день руководству тюрьмы стало известно о лояльном отношении Дильса к арестованным, и его временно отстранили от работы. Впоследствии он был переведен на хозяйственные работы, которые выполнял уже в другой тюрьме. Но Ильзе Штебе запомнилась ему на всю жизнь.

— Присаживайтесь, — любезно предложил Хабеккер, когда Ильзе ввели в кабинет. Она молча села на железный табурет.

— Вы сегодня без вашего напарника? — осведомилась она. — Я имею в виду господина Штрюбинга, любителя истязаний.

— Следователь Иоганес Штрюбинг взял выходной, если вас так интересует причина его отсутствия, — ответил Хабеккер и посмотрел на Ильзе поверх очков. — Его сестра сломала ногу, и ему пришлось отвезти ее к врачу. Иоганес очень любит свою сестру.

— Интересно, каково это — быть родственницей такого чудовища?

Гестаповец скривил губы:

— Не утрируйте, Ильзе. Для нее Штрюбинг — любящий и обожаемый брат. Она считает, что его очень уважают на работе и он занимается полезным делом. Помогает очищать великую Германию от всякой грязи и нечисти.

Он положил перед собой какое-то дело, принявшись перелистывать страницы.

— От грязи вроде вас, глупая и упрямая женщина, — добавил он. — От грязи наподобие вашего коллеги Арийца. Кстати, он оказался слабаком, самой настоящей тряпкой, не чета вам. Сдулся, как только его доставили ко мне в кабинет.

— Что ж, у каждого свой болевой порог, — заметила Ильзе.

— Ладно, перейдем к делу. Возможно, мы повторим очную ставку с вами и Шелия, если в этом возникнет необходимость. Но опыт и чутье подсказывают мне, что вы работали не одни, Ильзе. У вас должны были быть помощники, это к гадалке не ходи. Я навел справки, в свое время вы работали с Гернштадтом в газете «Берлинер Тагерблатт». Это тот самый тип, о котором говорил на допросе Шелия. Осмелюсь предположить, что именно Гернштадт вас завербовал?

— Боже, какие глупости, — вздохнула Ильзе.

— Мы знаем, что он уехал в Россию, — сообщил Хабеккер. — Очень жаль. Уж мы бы смогли развязать ему язык. Но поскольку его здесь нет, будем исходить из того, что мы имеем.

Подавшись вперед, следователь спросил:

— Кто такой ХВЦ? ЛЦЛ? Что это за аббревиатуры? Кто скрывается за этими позывными?

Помолчав, Ильзе проговорила:

— Послушайте, вы задаете мне эти вопросы уже второй месяц. И каждый раз я отвечаю, что мне неизвестны эти люди.

— Точно так же вы отпирались, пока мы не арестовали Шелия. И тогда вам пришлось сознаться в сотрудничестве с советской разведкой, — с плохо скрываемым раздражением сказал гестаповец. — Мне надоело вытаскивать клещами из вас каждое слово!

— Тогда давайте закончим на этом и верните меня в камеру, — предложила Ильзе. — Неужели вам самим не надоело все это?

— Я делаю свою работу, — сварливо заявил криминальный советник. — И хочу предупредить, что у вас нет вариантов. Мы все равно заставим вас говорить.

Перегнувшись через стол, он произнес сквозь зубы:

— Мы еще толком ничего не начинали, Ильзе. Все эти баки с водой и плетка — лишь легкая прелюдия. Если вы думали, что с признанием Шелия для вас все закончилось, вы глубоко заблуждаетесь. Все только начинается.

От этого мертвого голоса по коже Штебе пробежала дрожь, но она заставила себя улыбнуться.

— Вы только потратите время, господин следователь. Все, что я знала, я рассказала.

Внезапно Хабеккер одарил ее ответной улыбкой. Сев на место, он словно невзначай бросил:

— У нас для вас небольшой сюрприз, Ильзе. Думаю, что после него вы станете немного сговорчивее. А теперь можете быть свободной.

Теряясь в догадках, Штебе вышла из кабинета.

О каком сюрпризе говорил гестаповец? Какие-то новые пытки?! Или что-то еще похуже? Но что может быть хуже телесных истязаний? Только смерть?

«Или смерть близкого», — шепнул внутренний голос.

5 ноября 1942 года.