Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

домой. Именно поэтому он без зазрения совести рассказал все как есть. Да, Ильзе жаль, теперь ей не позавидуешь, но что поделать?! К тому же ему, в отличие от Альты, есть что терять — должность, семья, статус… Наконец, репутация! Кто захочет иметь дело с предателем?! Может, дело вообще удастся замять! А Ильзе… Ильзе уже отработанный материал. К тому же они с Гернштадтом столько времени обманывали его, притворяясь, что собирают данные для британской разведки! А на самом деле работали на Советский Союз!

При воспоминаниях о женщине перед глазами Шелия внезапно материализовалось лицо Альты — синюшное от жестоких побоев, с запекшейся коркой крови на губах, и ему стало страшно. Что, если Хабеккер нарушит свое слово? И этот Штрюбинг с безумными глазами примется за него?!

Об этом не хотелось даже и думать.

Не выдержав, Ариец подошел к двери и постучал:

— Эй, охрана! Есть там кто-нибудь?!

Он прислушался в надежде услышать шаги по коридору, но все было тихо. Замолк и Рэйнер, с любопытством уставившись на дипломата.

Выждав несколько минут, Шелия постучал снова. Постепенно его охватывала паника, он уже не просто стучал в дверь, а колотил ногами изо всех сил и орал:

— Немедленно вызовите следователя! Вы не имеете права меня держать в тюрьме, я сотрудник бюро Риббентропа!

Наконец в скважине повернулся ключ и дверь распахнулась. В камеру шагнул Якоб, держа в руке деревянную дубинку. На губах вахтмана играла ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Послушайте, я требую, чтобы меня отвели к следователю Хабе…

Договорить Шелия не успел — взметнувшаяся дубинка оборвала его на полуслове, с силой обрушившись на его плечо. Удар едва не свалил Шелия, и ему с трудом удалось удержаться на ногах.

— Нет, не бейте… — залепетал он, но Якоба уже было не остановить. Болезненные удары посыпались на него один за другим, и дипломат тщетно пытался прикрыться от них руками. Один из них угодил в голову, и перед глазами Шелия потемнело. Его ноги обмякли, и он рухнул на пол.

— Еще раз пикнешь, я приду с железной палкой, — пригрозил Якоб напоследок. Пнув заключенного ногой, он пулей вылетел из камеры, громко лязгнув дверью.

Лишь когда шаги надзирателя стихли, Рэйнер осмелился приблизиться к Шелия. На голове дипломата набухла крупная шишка, из носа струилась кровь, смешиваясь со слезами.

— Господи, за что?! — прохрипел он.

— Не надо было это делать, — заметил Рэйнер, помогая Шелия добраться до койки. — Их лучше не злить, поверь. Я же рассказывал, как это случилось со мной. Я ведь ничего особенно не делал… Шел проливной дождь, и мы с приятелем Стефаном решили заглянуть в кинотеатр…

Шелия устало прикрыл веки. Его зубы выбивали отчаянную дробь, тело стонало от жгучей боли, но больше всего его страшили не физические страдания, а неопределенность. Что с ним будет дальше? Неужели Хабеккер не сдержит слово?!

Проведя бессонную ночь, утром он вновь постучал в дверь. Не сразу, а после завтрака — так ему посоветовал Рэйнер.

«Наверняка у них пересменка, — предположил он. — И вместо этого психа с дубинкой будет кто-то другой, более спокойный».

Так оно и вышло.

Услышав просьбу Шелия, новый вахтман пообещал доложить Хабеккеру о его просьбе, и уже спустя полчаса дипломата вели по коридору в кабинет криминального советника.

— Герр Шелия? — На Рудольфа пытливо смотрели змеиные глаза гестаповца. — Что вам нужно?

— Послушайте, господин следователь… — Шелия запнулся, собираясь с мыслями. — Ваш сотрудник… не знаю его имени, он избил меня вчера вечером!

— Вы нарушили правила внутреннего распорядка. Вы подняли шум, кричали… Охраннику ничего не оставалось, как применить специальные средства, чтобы вас утихомирить. Так что вы хотели? У меня много работы.

— Герр Хабеккер, если я не ошибаюсь, вчера я дал показания, на которых вы настаивали… — заговорил Шелия. — Я рассказал все, что мне известно. Вы, в свою очередь, дали обещание… что отпустите меня.

Лицо Хабеккера приняло кислое выражение, и он захлопнул папку, лежащую перед ним.

— Вы требуете, чтобы я вас отпустил, герр Шелия? — спросил он вкрадчивым голосом, от которого у дипломата поползли мурашки по коже. — Отпустил преступника, который работал на нашего злейшего врага, на коммунистов?! Причем… — Хабеккер выдержал многозначительную паузу, — вы не простой обыватель, Рудольф. Вы — первый советник Министерства иностранных дел, высокопоставленный дипломат! Член партии НСДАП! О ваших проделках уже известно на самом верху! И никаких поблажек шпионам, затесавшимся в наши сплоченные ряды, не будет!

Шелия показалось, что перед ним разверзлась бездна.

— Но… — прошептал он, бледнея. — Вы же обещали… Я дал все необходимые показания…

— Они, несомненно, будут учтены судом при вынесении приговора, — сурово проговорил Хабеккер. — В качестве смягчающих обстоятельств. Но я не хочу, чтобы вы тешили себя напрасными надеждами, Рудольф. Время сейчас тревожное. Предателей и иностранных разведчиков никогда не жаловали. Поэтому могу вам дать только один совет.

— И… — Шелия с трудом проглотил комок в горле. — Какой же это совет?

— Молитесь, — бесстрастно сообщил Хабеккер и, потеряв к дипломату интерес, вновь сосредоточился на документах.

Едва соображая, что делает, Шелия опустился на колени.

— Нет, вы не можете, — выдавил он, подползая к следователю. — Должен быть какой-то выход… Пожалуйста… У меня есть особняк, деньги… я отдам вам все, только отпустите меня!

Хабеккер брезгливо отпихнул его ногой:

— Вахтман! В камеру!

5 ноября 1942 года. Берлин В тюрьме

Радости Ильзе не было предела, когда утром вместо Якоба к ней пришел Дильс.

— Я молю Бога каждый раз, когда наступает время разноса еды, — призналась она, забирая у вахтмана миску с остывшей похлебкой. В мутной жиже плавали пара ломтиков замороженной картошки и что-то, отдаленно напоминающее рваные клочья обоев.

— Это куриная кожа, — чуть виновато пояснил Дильс, словно он самолично готовил это «блюдо» и ему было стыдно за это. — Да, выглядит неважно, но есть можно.

— Не оправдывайся, Дильс, — сказала Штебе, начиная поглощать жалкое подобие супа. — Не в моем положении капризничать… Все равно я вряд ли дождусь здесь ростбиф…

Дильс невольно улыбнулся.

Пока она ела, он вынул из кармана небольшой прямоугольный предмет, завернутый в бумагу, и положил его на койку женщины.

— Что это? — удивилась Ильзе, откладывая в сторону пустую миску.

Дильс не ответил, и, развернув бумагу, она ахнула.

Шоколад!

Целая плитка черного шоколада!

— Жаль, я не смог добыть тебе кофе, — тихо произнес охранник, и Штебе почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Казалось немыслимым, что в застенках этой жестокой тюрьмы остались люди с большим сердцем, которым были не чужды человеческие лишения и страдания. Она даже не помнила,