Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

Некоторое время Ильзе и Шелия безмолвно смотрели друг на друга. Штебе хотелось кинуться на дипломата, сидящего по другую сторону стола. Вцепиться в него и трясти, как куклу, крича в бледное, до смерти напуганное лицо. А потом просто спросить: «Почему?!»

Наконец она разлепила губы:

— Если вы думаете, что ваши признания помогут избежать наказания, я должна разочаровать вас. Теперь они не выпустят вас.

В глазах Шелия мелькнул затаенный страх, потом он взял себя в руки.

— Прости, Ильзе, — сказал он без особого сочувствия. — Ты тоже хороша. Столько времени вешала мне лапшу на уши, притворяясь, что работала на англичан! А сама продалась русским коммунистам!

— Сейчас речь не об этом, — возразила она.

— Знаешь, я никогда не был героем. Для меня каждый день нахождения здесь — как…

Шелия замялся, не находя подходящего сравнения.

— И потом… Им и так все о тебе известно, — печально закончил он.

— Ненадолго же вас хватило, первый советник МИДа, — тихо произнесла Ильзе, и тот пристыженно умолк.

Она хотела его спросить, о чем думал Шелия, получая за свои сведения немалые деньги. Она хотела уточнить, осознавал ли дипломат риск, связанный с его тайной работой, и какие последствия могут его ожидать в случае провала. На языке Ильзе вертелось еще несколько важных вопросов, на которые бы она хотела, пользуясь случаем, услышать ответы, но она промолчала. Тем более что в кабинете они были не одни.

Вскоре вернулся Хабеккер.

— Уведите арестованного, — велел он, даже не глянув на Шелия.

Дипломат что-то пробормотал и, понуро опустив плечи, поплелся за надзирателем.

Когда дверь за ними захлопнулась, Хабеккер переключил свое внимание на Ильзе.

— Ну, вот и все, Альта. Мне остается только посочувствовать вам, хотя предатели не заслуживают даже этого. Теперь вы понимаете, что все ваши усилия были напрасны? Они обнулились за десять минут. Вас просто сдали с потрохами.

Ильзе молчала.

— Мне доложили об утреннем инциденте с Якобом, — сказал Хабеккер. — Что ж, оказывается, вы способны показать коготки. С точки зрения тюремного регламента, вы совершили серьезный проступок, за который полагается наказание. Но чисто по-человечески я вас понимаю. Этот Якоб — гнилой тип, но в таком месте, как это, его услуги востребованы. В общем, считайте, что конфликт исчерпан. Пусть для вас это будет небольшой поблажкой.

— Я должна вам поклониться в ноги за это?

— Вовсе нет, это необязательно, — ответил Хабеккер и взглянул на часы, — Кстати, вам привет от Гертруды Брайер.

Ильзе подняла на него глаза:

— Мне незнакомо это имя.

— Еще бы, — ухмыльнулся Хабеккер. — Но может быть, я освежу вашу память, если назову эту женщину Лорой?

— Если я не ошибаюсь, так представилась мне соседка по камере, — сказала Ильзе. — Которая очень быстро куда-то исчезла.

— Она у нас очень талантлива, эта Гертруда, — подмигнул Хабеккер. — Это ведь она дежурила в тот день, когда к вам на квартиру заявился Франц. Тот самый, у которого нашли расписку Шелия. Думаю, он взял ее с собой, чтобы вы поверили ему. Ведь о предстоящей встрече никто не знал, тем более о каких-то паролях…

Выдержав паузу, гестаповец продолжил:

— Между прочим, этот неудачливый разведчик повесился. Не выдержал допросов Штрюбинга. Надеюсь, Ильзе, вы не дадите слабину, как этот Франц? Ведь суицид — удел слабых. Наша жизнь, в общем-то, сплошная война, а покончить с собой — все равно что дезертировать с поля боя.

— Я не вправе осуждать человека за это тяжелое решение, — сказала Ильзе. — Хотя и считаю, что самоубийство — это тяжкий грех…

Хабеккер рассмеялся, и она умолкла, с отвращением глядя на следователя.

— Это, наверное, и правда очень смешно, — мрачно заметила она.

— Дурочка, — фыркнул криминальный советник. — Вы отдаете себе отчет, что с момента сегодняшних признаний Шелия обратной дороги у вас нет? Теперь у вас только один путь — на плаху. Судья не станет с вами церемониться, предателей осуждают на смерть.

Ильзе медленно поднялась со стула. От огромного напряжения вновь открылись едва затянувшиеся раны на спине, начав кровоточить.

— Вы закончили с допросом, господин следователь? — устало спросила она. — Если да, отведите меня в камеру. Если хотите, ведите к своему садисту Штрюбингу. Но сидеть здесь, изливать душу и каяться перед вами я не стану.

Улыбка сползла с лица Хабеккера, уголки его губ опустились, придавая ему угрюмое выражение. Подойдя к двери, он приоткрыл ее и крикнул:

— Вахтман! Увести заключенную.

3 ноября 1942 года. Берлин В тюрьме. Предатель

— …и ничего никому не сказал… Забрали прямо из кинотеатра! Представляешь?

Шелия вяло кивнул, а его сосед, сорокалетний крепыш с каштановой шевелюрой на голове, перевел дух и продолжил историю, которую рассказывал дипломату уже в четвертый раз.

«Либо он сумасшедший, либо совершенно потерял память», — недовольно подумал Ариец.

Между тем Рэйнер — так представился ему сокамерник — возобновил свой рассказ:

— На улице припустил дождь, и мы с приятелем Стефаном решили сходить в кино… В этот день шел «Трансвааль в огне», и хотя я уже видел эту ленту, с удовольствием решил пересмотреть еще раз… Хотя как раз никакого удовольствия от просмотра я не получил… А все почему? Просто между мной и Стефаном еще перед кино завязался разговор про эту проклятую войну! И черт дернул меня за язык продолжить эту тему в кинотеатре! Но я ведь ничего особенного не сказал, друг мой!

Рэйнер пытливо посмотрел на Шелия, словно проверяя, верит ли он его словам.

— Я всего-навсего поделился мнением, что фюрер не рассчитал свои силы, связавшись с СССР. И это ведь правда! Ни для кого не секрет, что он планировал захватить Страну Советов за несколько месяцев! А прошло уже больше года, и конца этой войны нет! Русские так просто не сдадутся, поверь мне! Ну, и пока мы разговаривали, мой сосед, что сидел справа, куда-то улизнул… А когда фильм подошел к концу, закончилась и моя свобода…

— Надеюсь, на этом все? — сухо поинтересовался Шелия, когда Рэйнер наконец умолк.

Тот обиженно посмотрел на дипломата.

— Я просто хочу посидеть в тишине, — пояснил Шелия.

— Да, я все понимаю. Просто хотел, чтобы ты понял, какая несправедливость царит в самой верхушке этой власти! Как можно арестовывать человека за слова?! Это просто уму непостижимо!

Рэйнер вновь завел старую пластинку, и Шелия встал с койки, принявшись мерить шагами камеру.

«Почему меня не освобождают?!»

Эта мысль сверлила его мозг с тех пор, как дипломата привели сюда после очной ставки с Ильзе. На прошлом допросе Хабеккер намекнул, что в случае признательных показаний Шелия, скорее всего, отпустят