Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— Арестованного увести в камеру, — велел он, и вахтман молча направился к Карлу. Цепко стиснув его за локоть, он потащил мужчину в коридор. Перед самым выходом Карл обернулся, поймав взгляд Ильзе.

— Я люблю тебя, — беззвучно проговорила она и отвернулась, пытаясь сдержать слезы.

— Ну, как прошло свидание? — бодрым голосом полюбопытствовал Хабеккер. — Осмелюсь предположить, что вы оба остались довольны?

— Это и есть тот самый сюрприз? — вместо ответа спросила Ильзе, и следователь кивнул.

— Хотел сделать для вас некоторое послабление, — сказал он с небрежным видом. — Все-таки метод пряника тоже действует неплохо. Иногда.

— Наверное. Что ж, если вы сделали это от чистого сердца, то я благодарна вам.

— Ну, полно, Ильзе. Мы же с вами взрослые и умные люди. Сами понимаете, что одной благодарности здесь недостаточно. Я пошел вам навстречу, сделайте и вы ответный шаг. Расскажите мне все, что касается вашей работы на Москву.

— Мне нечего добавить, — безучастно ответила Ильзе. — Я отправляла донесения Доктору, потом он исчез. Вероятно, сломался передатчик. А может, в Москве что-то произошло, мне это неизвестно.

— Опять ложь, — тихо сказал Хабеккер. — Впрочем, что еще ожидать от неблагодарной твари?!

Ильзе молча проглотила оскорбление.

— Имей в виду, глупая, — так же тихо продолжал гестаповец. — В следующий раз ты можешь услышать, что в такой-то камере ночью от остановки сердца умер мужчина. И будешь гадать, кто это. Твой жених Карл? Или кто-то другой?

На лице Ильзе проступила бледность.

— Вы меня не запугаете.

— Думаю, что смогу это сделать. Видишь ли, Штрюбинг вновь вышел на работу. И знаешь что? Он принес «испанский сапог», слышала о таком приспособлении? Его привезли из Франции, нашли в каком-то историческом музее старины. Говорят, сохранилось со времен средневековой инквизиции. Знаешь, как работает это приспособление?

— Я как-то не интересовалась древними орудиями пыток, — ответила Ильзе, старясь, чтобы ее голос звучал равнодушно.

— А зря, — заметил гестаповец. — Эта штуковина действительно отдаленно напоминает сапог, но самое главное в ней — две стальные пластины, между которых помещается нога допрашиваемого. Под действием специального механизма эти пластины сближаются, дробя и расплющивая кости. Очень часто после такого метода допроса обвиняемый умирал от заражения крови или навсегда оставался инвалидом. Если, конечно, его не приговаривали к смерти. Вот мы и проверим, подойдет ли твоей изящной ножке эта штука…

Взяв перьевую ручку, Хабеккер вплотную приблизился к Ильзе.

— Мое терпение на исходе, детка, — зашептал он, прислоняя железное перо к правому глазу женщины. — Ты ведь не хочешь лишиться глаза? А? Или ты предпочитаешь, чтобы глаза выкололи твоему жениху?

Скрипнув зубами, он положил ручку на стол. В то же мгновенье Ильзе, подхватив ее, молниеносным движением вонзила острое перо в запястье гестаповца. Брызнула кровь, глаза Хабеккера вылезли из орбит. Издав истошный вопль, он попятился, тряся кистью с торчащей из нее ручкой.

— Охрана! — визжал он, с ужасом глядя на струящуюся кровь. — Срочно, охрана!

Вскоре в кабинет ворвались двое надзирателей. Сбив дубинкой Ильзе на пол, они принялись избивать ее ногами. А когда она потеряла сознание, ее отволокли в кабинет Штрюбинга.

12 ноября 1942 года. Берлин Тюрьма Плетцензее

Следующие несколько суток Ильзе провела как в тумане. Большую часть времени она была в бессознательном состоянии, изредка выныривая на поверхность действительности, как дельфин, глотая воздух, после чего снова погружалась в вязкую пелену забытья. В те короткие периоды, когда она приходила в себя, у Ильзе возникали мысли, что вокруг нее сменилась обстановка. Унылые серые стены поменяли свой цвет, почему-то приобретя более темные тона, став практически черными. Вокруг стало тесно, и вообще, Штебе в какой-то момент показалось, что она находится в дороге — об этом свидетельствовали характерная тряска и звук мотора.

Потом она вновь отключилась, и ей в очередной раз привиделся сон, неоднократно преследовавший в последние месяцы.

Мост.

Этот странный мост, по которому Ильзе осторожно шагала вперед, вглядываясь в самый конец. И с той стороны ветер доносил запах дыма, а под ногами становилось горячо. Бросив взгляд вниз, она с недоумением заметила, что ее ноги босые. Куда подевалась ее обувь?!

Неожиданно Ильзе почувствовала на своей щеке чье-то прикосновение и открыла глаза.

Перед ней маячило лицо незнакомой женщины, глаза которой были преисполнены тревоги. Штебе медленно приподнялась, в голове что-то крутилось и шумело, словно в черепной коробке кто-то устроил небольшой аттракцион с каруселями.

— Слава богу, вы наконец-то очнулись, — с облегчением сказала незнакомка. Худенькая, невысокого роста и с короткой стрижкой она напоминала подростка, но глядя на ее натруженные, с выпуклыми венами руки и морщины, лучиками протянувшиеся от уголков глаз, Ильзе поняла, что ей уже далеко за тридцать, а то и больше.

— Где я? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Она снова в камере, только теперь та выглядела немного иначе. Похожие, но немного иные мрачные стены, от которых веяло безысходностью, грязный цементный пол и две койки. В отличие от ее прежнего обиталища, окно в новой камере было не заколоченным, позволяя пропускать немного тусклого света. Но Ильзе была рада и этому. Последний раз она видела солнечный свет 12 сентября, когда ее с Карлом забрало гестапо… — Я в новой камере? Или… — на миг Штебе осенила догадка, — в новой тюрьме? Где мы?

— Мы в Плетцензее, — ответила сокамерница. — Вы когда-нибудь слышали о ней?

Ильзе вздохнула.

Да, об этом тюремном заведении не слышал разве что глухой. О Плетцензее уже давно ходили леденящие слухи, которые никто не рисковал обсуждать открыто… Но Ильзе, в силу специфики ее второй жизни, незримой для подавляющего большинства обывателей, приходилось быть в курсе тех ужасов, что происходили внутри этой мрачной тюрьмы. Ей было известно, что начиная с 1933 года в специально отведенном подвале палачи проводили казни приговоренных — им отрубали головы и вешали…

— Меня зовут Клерхен Тухола, — представилась женщина, отрывая Штебе от невеселых мыслей.

Клерхен нервно теребила краешек засаленной блузки, который выбился из-под юбки. Ильзе обратила внимание, что сама юбка, судя по всему, была перешита из старого платья. Ничего удивительного. Как только началась война, мода строилась на строгой экономии, и в связи с дефицитом материалов германским женщинам приходилось проявлять смекалку, чтобы не ходить в обносках.

— Я Ильзе, — ответила она. — Ильзе Штебе.

Клерхен улыбнулась, а Ильзе окинула свою новую соседку испытующим взглядом. Интересно, ее действительно зовут Клерхен и она простая несчастная женщина, по роковой случайности попавшая в застенки тюрьмы? Или… подсадная утка вроде Гертруды Брайер, той самой рыжеволосой