Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

— Руки! — гаркнул надзиратель, и она молча протянула вперед обе руки, на которых тут же защелкнулись наручники.

— Благодарю, можете идти, — сказал сидящий за столом Хабеккер, и вахтман ретировался.

Никаких папок с документами на столе не было, всего лишь чистый лист бумаги и карандаш. От взгляда Штебе не ускользнуло, что на левой руке криминального советника белела повязка.

— Добрый день, Ильзе, — поздоровался гестаповец. — Вы неважно выглядите. Как ваша нога?

Приложив колоссальные усилия, Ильзе улыбнулась.

— Значительно лучше, чем ваша рука, господин следователь.

Хабеккер поморщился.

— Хватит дурачиться, я же вижу, что вы даже стоять нормально не можете, — сказал он. — Видите ли, я вел еще несколько дел параллельно с вашим. Все они уже давно завершены и переданы в суд. Только с вами мне приходится возиться столько времени.

— Что поделать, — откликнулась Штебе. — Такая у вас нелегкая работа, герр Хабеккер. Могу предположить, что дело по Рудольфу фон Шелия вы закончили в тот же день после очной ставки?

Следователь засмеялся, словно услышал забавную шутку.

— Вы зря на него обижаетесь, — произнес он. — Да, с точки зрения закона он преступник, но вовремя раскаялся и сейчас активно сотрудничает со следствием. Возможно, это зачтется дипломату при вынесении приговора.

— Возможно, — согласилась Ильзе. — Но вряд ли вам это сильно помогло. Иначе вы меня не таскали бы на допросы.

Хабеккер не нашелся с ответом. Подвинув к себе листок, он принялся крутить в руках карандаш.

— Послушайте, Ильзе. На самом деле мы с вами уже на финишной прямой. От вас уже мало что зависит, но я хочу помочь вам. В какой-то степени я был поражен вашим упорством и выдержкой. Из вас получился бы прекрасный сотрудник гестапо! Вам просто промыли мозги коммунисты, а вы поддались на все эти лживые истории…

— Что вы от меня хотите? — перебила его Ильзе.

— Я даю вам последнюю возможность рассказать всю правду. И я приложу все силы, чтобы это сыграло в вашу пользу, когда начнется суд. А он будет совсем скоро, поверьте. Считаю своим долгом напомнить, что дело «Красной капеллы», представителем которой вы являетесь, находится на контроле у самого фюрера. Он внимательно следит за ходом расследования и, конечно же, будет интересоваться результатами судебного процесса.

— Я смотрю, в этот раз вместо ручки вы приготовили для меня карандаш, — заметила Ильзе, многозначительно глянув на перевязанную кисть гестаповца. — Вы меня боитесь?

— Обычные меры предосторожности, Ильзе. Хотя при желании и карандашом можно, например, выколоть глаз… Так вы будете писать показания? Если вы согласны, я велю снять с вас наручники.

— Единственное, что я могу написать, это то, что я ни в чем не виновна, — отчеканила Ильзе. — Но не стану этого делать по одной причине — написанное карандашом легко стереть, так ведь? И у меня нет никакой уверенности, что вы сможете переписать мои показания. Поэтому давайте лучше оставим все как есть.

— Сумасшедшая, — пробормотал Хабеккер. — Тебе не жаль собственную мать?

— Прекратите напоминать мне о моих близких! — воскликнула Ильзе. — Уж они-то тем более не имеют никакого отношения к тому, что тут происходит. И помните…

Она вперила в гестаповца пронзительный взгляд своих искрящихся серых глаз.

— Помните, что в следующий раз ручка может оказаться не в вашей руке, а в шее. И совсем не обязательно, что воткну ее именно я. Вы сами ходите по краю лезвия, только пока до конца не осознаете это.

— Заткнись, — с ненавистью прошипел Хабеккер. Скомкав чистый лист, он кинул его на пол. — Ты своими руками разрушила собственную жизнь, глупая. Ильзе Штебе, ты предстанешь перед судом по обвинению в шпионаже на советскую разведку. За твою никчемную жизнь я не дал бы и рейхсмарки…

— Значит, такова моя судьба, — спокойно сказала Ильзе. — Надеюсь, вы закончили?

— Да, — проскрипел Хабеккер, едва владея собой. Ему стоило огромного труда не вцепиться в горло Штебе. Непоколебимость и стойкость сидящей перед ним женщины приводили гестаповца в неистовство, но одновременно вызывали и растерянность, которая граничила с тревогой и даже со страхом. Что не так с этой сумасшедшей? Во имя чего такие страдания?! Ради победы Красной армии?! Да эта упрямица даже никогда не была в России! — У вас был шанс исправить ошибку, Ильзе. Но вы не воспользовались им и этим совершили глупость. Самую большую и роковую в вашей жизни, — сказал он напоследок, когда за арестованной пришел вахтман.

26 октября 1942 года. Бухарест, Румыния АВС и ЛЦЛ

Около полудня Курт Велькиш вышел из дома и по привычке проверил почтовый ящик. Внутри была только одна открытка с красивым горным пейзажем, отправителем значился некий Г.К., но Курт быстро догадался, что за этими инициалами стоит не кто иной, как их сподвижник ХВЦ, Герхард Кегель.

Бегло прочитав текст, написанный аккуратным почерком на обороте, Курт сунул открытку в карман. Он сразу понял, что под «бабушкой», которую якобы отправили в дом престарелых в Шарлоттенбурге, Кегель имел в виду Ильзе Штебе. Поскольку ее позывной Альта говорил сам за себя. И во‐вторых, в районе Шарлоттенбурга располагалась небезызвестная тюрьма Плетцензее, куда свозили особо опасных преступников для их последующего суда.

«Ильзе в беде, — в смятении подумал Курт. — Но что могло случиться, раз она попала в лапы гестапо?!»

Закончив кое-какие дела, он вернулся домой и показал открытку Маргарите.

— Хорошо, что Герхард нашел возможность хотя бы сообщить об этом, — сказал Курт, пока его супруга вновь и вновь перечитывала короткое послание.

Когда Маргарита вернула открытку мужу, в ее глазах плескался страх.

— Если Ильзе в Плетцензее, дело плохо, — сказала она, вставая с кресла. — Ты сам знаешь, что вернуться оттуда почти невозможно.

— Я все время думаю о том, на чем ее могли подловить, — сказал Курт. Он похлопал себя по нагрудным карманам рубашки. — Постоянно забываю, что бросил курить. А сейчас мне очень хочется затянуться… Так вот. Ильзе всегда была предельно осторожна. Конечно, нельзя всегда предусмотреть все ситуации, жизнь непредсказуема. Но я не верю, что причиной ее ареста явилась она сама.

— Разве сейчас это имеет какое-то значение, Курт? — справедливо заметила Маргарита. — Альта в тюрьме. И только один Господь знает, что с ней там делают. Мюллер дал своим цепным псам полную свободу действий, и следователи не остановятся ни перед чем, чтобы вытянуть у Ильзе признания.

— Я тоже думал об этом. Если она начнет говорить, у нас будут большие неприятности. И хотя мы далеко от Берлина, беспокоиться есть о чем. Ты сама знаешь, что Румыния подписала пакт с Германией, став ее союзником.