Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко

14 декабря 1942 года. Берлин Суд

Этим утром Ильзе проснулась раньше обычного. Клерхен еще спала, беспокойно ворочаясь на своей койке. За окном было еще темно, и Штебе с замиранием сердца вглядывалась в крошечный квадратик под самым потолком, закрытый толстой решеткой. Женщину охватила неизъяснимая тревога, она почему-то хотела во что бы то ни стало увидеть солнце.

«Возможно, именно сегодня все и случится», — подумала она, вглядываясь в беспросветную мглу.

Предчувствие не обмануло Ильзе. Буквально через пять минут в коридоре послышались звук шагов, уже знакомый до боли скрип железной двери, и вот в камере стоял вахтман. В его руках какой-то сверток из коричневой материи. Он небрежно кинул его на койку Ильзе и коротко велел:

— Одевайся.

Штебе молча развернула его.

Платье! Длинное приталенное изящное платье темно-зеленого цвета.

Похоже, оно было бы впору Ильзе.

— Откуда у вас это? — спросила она.

«Может, это передала мама?» — появилась у нее робкая мысль, но надзиратель тут же развеял это предположение:

— Неважно. Но если тебе так интересно, это платье сняли с заключенной, которая скончалась сегодня ночью.

Почесав нос, вахтман прибавил:

— Сегодня у тебя суд, и ты должна выглядеть нормально, а не пугать судей своими вонючими лохмотьями.

Ильзе отодвинулась в сторону, словно платье было заражено чумой.

— Я не надену чужую вещь, тем более снятую с умершего человека, — сказала она. — Вы должны были вернуть это платье ее родственникам!

— Ага. Расскажи еще, что я должен делать, — зевнул охранник. — Живее одевайся! Ты должна быть благодарна, что тебя решили переодеть перед важным мероприятием! Тебя будет судить доктор Крелль. И не один, в помощники к нему приставлен вице-адмирал Арндс. Между нами, у тебя нет ни малейших шансов. Но выглядеть подобающе ты должна, чтобы не опозорить себя.

Ильзе с трудом спустила ноги на пол. Вахтман увидел ее черную раздувшуюся ступню, и в его глазах промелькнул страх.

— Ваше начальство боится, что судья Крелль увидит, как со мной обращались следователи гестапо? — спросила Ильзе. С неимоверным трудом ей удалось встать на ноги, точнее лишь на здоровую ногу. Касаться пола искореженной ступней было невозможно из-за пульсирующей боли, которая ланцетом пронзала все тело. — Но мне нечего стыдиться, — сказала она. — У меня такое платье, какое есть. И нет обуви, так что я пойду босиком.

Некоторое время вахтман молчал, размышляя, как поступить. Насильно переодевать эту упрямицу он не желал, да на это и не было времени. Будь что будет!

— Ты сможешь сама идти? — хмуро спросил он, стараясь не смотреть на искалеченную ногу Ильзе.

— Постараюсь.

— Я не собираюсь тащить тебя на себе. Если получится, найду палку или костыль.

— Буду премного вам благодарна, — улыбнулась Ильзе, едва сдерживая слезы от усиливающейся боли.

— Пока что не за что благодарить. Если не найду, на суд тебе придется скакать на одной ноге. Или ползти.

— Значит, поползу, — пообещала Ильзе.

Вахтман вышел, что-то бурча себе под нос. Он вернулся спустя двадцать минут, держа в руках костыль:

— Вот. Но если ты решишь проверить с помощью этой штуковины мой череп, тебе не поздоровится.

— Вы действительно боитесь, что я могу ударить вас? — спросила Ильзе, опираясь на костыль. — Не думаю, что у меня много шансов против вас даже с этой деревяшкой.

— На выход.

— Ильзе, я буду молиться за тебя! — сказала Клерхен. Ее бледное лицо мерцало в сумерках камеры, и Штебе почему-то подумала о серебряной монете на дне пруда.

Пока Ильзе преодолевала многочисленные коридоры, мимо нее прошествовала небольшая процессия — охрана вела заключенных. Среди арестованных она с изумлением узнала Курта Шульце — радиста, с которым долгое время работали члены группы Альты. Лицо пожилого мужчины было осунувшимся, один глаз заплыл, превратившись в щелку. Курт тоже узнал Ильзе и успел подмигнуть ей здоровым глазом. От этого незатейливого и вместе с тем дружеского жеста на душе у нее потеплело, и даже грызущая боль слегка отступила в тень.

Еще несколько минут, и вскоре Ильзе была в главном зале Имперского военного трибунала. Советник МИДа Рудольф фон Шелия уже сидел на скамье подсудимых, о чем-то разговаривая с адвокатом. Заметив ее, Ариец тут же отвел взгляд в сторону.

Кроме тюремной охраны, в зале судебных заседаний больше никого не было. Как только Ильзе опустилась на скамью, вахтман забрал у нее костыль и, заковав ее руки в наручники, встал рядом.

«Они меня боятся?» — изумленно пронеслось в голове Ильзе, и она посмотрела на стальные «браслеты», которые опоясывали ее запястья, грязные и исцарапанные. «Боятся больше, чем Шелия, — ведь его руки свободны…»

Она взглянула на бывшего дипломата, поймав себя на мысли, что проведенное в тюрьме время заметно сказалось на Арийце. Даже новый костюм, который ему, вероятно, для суда передала супруга, не мог скрыть происшедших с Шелия изменений — он сильно осунулся, похудел, а его волосы стали совершенно седыми. Казалось, за этот месяц дипломат постарел на пару десятков лет.

«Если у Шелия есть адвокат, то его должны предоставить и мне, — подумала Ильзе. — Чтобы была хотя бы видимость соблюдения всех формальностей процесса…»

Словно в подтверждение мыслей Ильзе перед ней неожиданно возник вертлявый мужчина средних лет в черном костюме. Он представился ей, сообщив, что является ее законным представителем.

— Вы говорите это мне за три минуты до судебного заседания? — спросила Ильзе.

Вместо ответа адвокат брезгливо взглянул на босые ноги женщины и сделал шаг назад.

— Я ознакомился с вашим делом и не хочу давать ложные надежды, — сказал он. — Улики, собранные обвинением против вас, неопровержимы. И оспаривать их, с моей точки зрения, нет смысла. Единственный выход для вас — дать признательные показания и раскаяться в содеянном. Судья примет это во внимание.

Ильзе усмехнулась.

— Большое спасибо.

Больше своего адвоката Штебе не видела.

Первым началось рассмотрение дела Шелия. На протяжении всего процесса он постоянно шушукался с адвокатом, и тот изредка похлопывал его по плечу. Но Ильзе не могла не заметить, что лицо защитника было кислым и оптимизм в его глазах угасал с каждой минутой.

«Неужели Ариец действительно на что-то рассчитывает?!» — думала она.

Ильзе едва успевала следить за ходом судебного заседания — настолько быстро и скомканно оно проходило. Наконец слово дали прокурору, и Редер с непроницаемым лицом вышел к трибуне. Его четко поставленный голос постепенно возрастал, набирая сокрушительную силу. Собранные доказательства были абсолютно бесспорны. С присущим ему пафосом и торжественностью Редер представил суду расшифрованные радиограммы русских, а также ту злосчастную расписку, которую