Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

А завтра был звонок. И снова фронт.

Наталья, Багира, – это не образ героини в классическом, пафосном смысле. Это портрет современной женщины на войне, где героизм растворён в каждодневном, сложном, невероятно ответственном труде. Её путь – это трансформация гражданского специалиста (фельдшера) в военного тактического медика, где профессиональные навыки проходят в момент боя.

Позывной «Багира» – не просто позывной. Это психологическая маска, альтер-эго, которое берёт на себя всю тяжесть, опасность и необходимость быть «хищником». Наталья могла бы сломаться. Багира – нет.

Её мантра – «сделать так, чтобы кто-то другой не умер сегодня». Эта узкая, ясная цель становится смысловым якорем, не позволяющим утонуть в экзистенциальном ужасе происходящего.

Её история – о парадоксальной женственности на войне. Это не «ангел милосердия», а боец, чьё оружие – знания и решимость. Её сила – в хладнокровии, её уязвимость – в той самой человечности, которую она пытается загнать вглубь, но которая проступает в мгновениях тишины, в разговорах в блиндаже, в цепкой хватке руки раненого. Багира не воюет, она зашивает дыры, которые оставляет война в живых. Она – тот самый тонкий, но прочный шов между жизнью и смертью, и каждый спасённый ею боец – это узелок на этом шве.

Её багровая повязка – это не только следы крови, но и знак её собственной, непрекращающейся внутренней работы по спасению самой себя от онемения и отчаяния. В этом – её главная, невидимая миру битва.

Курдыдик Богдан и солдат-сосед

Стена. Стальная поступь. Жужжащая смерть. Цена. Мост с реальностью.

Военный корреспондент фронтовой газеты Дмитрий, рассказал мне о мальчишке из города Александровск-Сахалинский, который написал сочинение о своем соседе, участнике специальной военной операции. Направил сочинение на конкурс «Связующая нить». Богдан учится в 4-м предкадетском классе направленности МЧС РФ.

История мне понравилась, и я решил написать рассказ про Богдана и его соседа – героя специальной военной операции.

Мы часто ищем героизм в прошлом. В пожелтевших фотографиях, в выцветших письмах, в рассказах, которые уже отполированы временем до блеска легенды. Акция «Связующая нить» как раз об этом – найти своего героя в поколении победителей. Я перерыл бабушкин сундук, нашел медали прадеда-артиллериста. Но чувствовал я себя при этом археологом, раскапывающим далекую жизнь близкого мне человека. Пока однажды не понял: нить может быть не длинной и исторической, а короткой и живой. Она может протянуться не через столетие, а просто через стену нашего дома.

Рассказывает Богдан.

Моего соседа зовут Тарас. Для всего нашего двора он – обычный мужик. Весной копается в огороде, летом дымит мангалом, осенью солит огурцы. Лицо обветренное, руки сильные, в движении чувствуется какая-то упругая, медвежья сила. И только чуть заметная хромота, да тяжелый взгляд, который иногда на него накатывает, когда он сидит на лавочке один. Мне говорили, что его «обычность» – лишь тонкий слой мирной жизни, наросший поверх чего-то другого.

Он вернулся год назад. Мы, пацаны, знали: Тарас был «там». На СВО. Вернулся инвалидом. Сначала обходили его стороной, неловко было. Герой? Жертва? Непонятно. А он сам ничего не говорил и не рассказывал. Жил тихо.

Все изменилось в один майский вечер. Мы с ребятами жарили сосиски на улице, он как раз вышел покурить. Разговорились о школе, об истории. Кто-то ляпнул:

– Ну в войну-то люди были настоящие герои, не то что сейчас.

Тарас помолчал, затянулся, посмотрел на дым, смешивающийся с запахом сирени.

– Герои, – тихо сказал он. – Они и сейчас есть. Просто вы их в кино ищете, а они в соседнем доме живут.

Он усмехнулся. А потом спросил:

– Хотите историю не из учебника? Про то, как я танк угнал.

Мы онемели. Сосиски на решетке почернели, но никто не шелохнулся.

Рассказывает Тарас.

Дождь. Бесконечный, холодный, осенний дождь 2022-го. Грязь по колено, небо цвета свинца. Мы, мобилизованные и контрактники, окопались на опушке леса. Автоматы леденеют в руках. Я помню это чувство – не столько страх, сколько полная оторванность от всего прошлого. Вчера был офис, компьютер, планерки. Сегодня – сырая земля, скрип ремней и далекий гул артиллерии, похожий на пищеварение какого-то чудовищного зверя.

Нам поставили задачу: разведка боем. Проверить силы на заброшенном фермерском комплексе. Шли ночью, крадучись. Ветер выл в остовах ангаров. И тут мы услышали его – низкое, металлическое урчание. Из-за угла кирпичного коровника выползла тень. Танк. Не наш. Он стоял, почти призрачный в предрассветном тумане, его башня медленно поворачивалась, как голова хищника, вынюхивающего добычу.

Сердце ушло в пятки. Мы замерли. Противотанковых средств у нас с собой не было. Ползти назад? Но он уже мог нас засечь. Командир, молоденький лейтенант, лицо у него было белое как мел, прошептал:

– Отходить… по одному.

И тут во мне что-то щелкнуло. Не мысль, не расчет – животный инстинкт, помноженный на отчаянную азартность. Я видел, как вражеские танкисты, два человека, вылезли на минуту – один курить, другой, видимо, по другим делам. Машина работала на холостых. Люк был открыт.

– Прикройте, – сипло сказал я лейтенанту и, не дожидаясь ответа, рванул вперед.

Пробежать эти тридцать метров – это как пробежать сквозь время. Каждый шаг в грязи казался вечностью. Я ждал, что вот-вот башня рванется в мою сторону, и все кончится. Но судьба, видимо, дала мне фору. Я подскочил к броне, еще горячей от работы двигателя. Из люка доносился смех и запах табака. Я вложил в бросок всю жизнь – и оказался внутри.

Тесно, пахнет соляркой, маслом и потом. Два чужих, ошалевших лица. Бой был коротким, жестоким и тихим. Помню хруст, крик, запах крови, смешавшийся с техническими запахами. Потом я сидел один в кабине, руки дрожали так, что я не мог попасть в рычаги. Надо было уходить. Я нашел тумблер связи, переключил частоту, закричал в микрофон на своем ломаном языке:

– Свой! В трофейной! Не стрелять! Иду к вам!..

Запустил двигатель. Эта стальная махина дрогнула и послушно поползла за мной. Я вел вражеский танк через поле, к нашим позициям, а в ушах стоял оглушительный звон и голос моего деда, читавшего мне в детстве книжку про танкистов. В тот момент я не был офисным работником Тарасом. Я был тем самым мальчишкой из сорок третьего, который тоже, наверное, боялся, но шел вперед.

Подвиг – это яркая вспышка. Война – это серая, затяжная мука. После истории с танком меня наградили, дали медаль. Но земля продолжала гореть под ногами. Самым страшным оказалось не то, что видно – танки, «грады». Самым страшным стало невидимое. «Птички». Так мы называли беспилотники.

Это был другой день. Мы на МТЛБ двигались по разбитой