Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

Закончив писать, начштаба еще раз пробежал взглядом написанное, удовлетворенно хмыкнул и протянул представление комбату:

– А ведь парень действительно геройский. У него, оказывается, две «За Отвагу» он еще за Чечню получил и две за нынешнюю. Четыре! Понимаешь? Четыре «За Отвагу»! А ведь ни словом не обмолвился! Да, мужик настоящий.

6

В штабе майор из наградного отдела долго крутил представление, внимательно перечитывал, курил, потом протянул коллеге:

– Глянь-ка, что придумали. Какой-то сержант за две недели полбатальона с ЛБС вытащил. А еще полтысячи перевязал и зелёнкой смазал.

Эвакуация раненых после атаки ракетами «Хаймерс»

Тот взял наградной, внимательно прочитал и улыбнулся, возвращая:

– Там еще Бердычей нет и Каменки с Весёлой не хватает, где их бригада работала. Да и знаю его немного по рассказам командиров. И потом подумай сам: ну, зачем комбату лишнего писать чужаку, когда можно было бы по своим разбросать. Да и проверяется легко: сверка по госпиталям кем «трёхсотые» доставлены – и сразу всё ясно, как божий день.

– Слышь, а какой у него позывной?

– Не помню. А зачем тебе?

– Да так, на всякий случай. Я вот думаю, что за эти полтора месяца он, контуженный и раненый, для стольких мужиков ангелом-хранителем стал. Хотя нет, ангелом-спасателем. Или просто спасателем. Так и напишу: позывной – Спасатель.

* * *

Пройдет ещё полгода. Сержант Придачин вытащит с передка еще немало бойцов, сам будем контужен, но ордена своего так и не дождётся.

Куртку пришлось выбросить – решето сплошное, только пшено просеивать. Бронзовую нательную иконку носит по-прежнему и даже на той же самой тесёмке.

Миниатюрную Библию всё так же положил в нагрудный карман, но теперь частенько почитывает, как только минута свободная выдаётся.

В наплечном кармашке вновь покоится резная на металле иконка Благоверного Князя Игоря Черниговского, его небесного покровителя.

Осколки хирурги вытащили не все – с полдюжины оставили: носи, мол, солдат, крепче будешь. Характер у тебя стальной, так что в довесок к нему и осколки в теле, как броня.

Всего один день

1

Всё произошло как-то сразу: привычно погрузившись в «паутину» Интернета и просматривая новинки современной военной литературы, от невеликого ума кем-то отнесенной к «лейтенантской прозе» (и поэзию ведь тоже и туда же сгребли до кучи!), «споткнулся» на «Записках сумасшедшего капитана» Дина Ветербле.

Во-первых, цепляющее название книги. Сразу же захотелось узнать насчёт причины диагноза товарищу капитану и кто его поставил.

Во-вторых, ну право слово – необычная фамилия автора. На ум сразу и не пришло, что псевдоним это – мало ли материализовалось на просторах Донбасса ещё с четырнадцатого года представителей западной цивилизации, влекомых идеями коммунизма, социализма, интернационализма, антифашизма, антинацизма и прочих «измов». Даже ирландец Патрик, танкист и старлей королевских вооруженных сил Великобритании, добрался-таки до интербригады «Пятнашка», чтобы драться с англосаксами, поработившими бог весть когда его зелёный остров. А был ещё финский комсомолец Тармо, что значит «сила». И чех Иржи… Да много их было, замечательных, мужественных, цельных, идейных… Было…

Только вот имя у автора странное и не определить по нему, какого роду-племени его носитель. Что-то таинственным веяло и итальянским, словно бродишь среди виноградников, что возделаны на склонах холмов в провинциях Беневенто, Тревизо или Венето…

Но оказался он наш, славянин, а Дин Ветербле – просто псевдоним. И зовут автора «Записок» Дмитрий Леонов с позывным «Макар», нынче майор и командир отряда штурмов морской пехоты. Пока майор, но пророчу ему великое карьерное будущее по острому его уму, разумности, тщательной взвешенности слов и решений, отваги немереной, но не безрассудной.

Ну а в-третьих, упомянул его в «телеге» Костя Леушин, московский врач и тоже сумасшедший и потенциальный пациент соответствующей клиники. Ну, кто в здравом уме будет проводить свой отпуск во фронтовом госпитале?! Вытаскивать «трёхсотых» из взятых или не совсем взятых опорников и лесополок. Впрочем, ни себя, ни своих друзей не относил я к категории нормальных – повезло нам ощущать своё единство рода и крови.

Уже достаточно вышло из-под пера фронтовиков рассказов и повестей, чтобы сказать о новом направлении в современной литературе. И о писателях, рождённых этой сволочью по имени война и не потерявших лицо. И всё же об этой литературе потом, а пока о том самом авторе со странным псевдонимом и цепляющем названии книги.

Командир отряда Дмитрий Леонов (слева). Курская область, район Горналя

Прочитал всего несколько глав – и так захотелось найти его, заглянуть в глаза, расспросить и даже просто помолчать, пока души будут разговаривать. Что называется, запал на этого человека, притягивающего, неординарного, задорного, ершистого, не боящегося шагнуть в стремнину и идти против течения. Или не в ногу с остальными. Во всяком случае, таким был герой книги – капитан Пионов и надеялся, что таким окажется и командир штурмовиков майор Леонов.

Короче, благодаря Косте Леушину, пуповиной связавшему меня и автора книги, я оказался недели полторы спустя в курском захолустье, в полудюжине вёрст от хохлацкой глухомани. Поля да отголоски степи, помнящей и дружину князя Игоря, и тумены Батыя, густо замешаны здесь с лесным буреломом, тёмным и мрачным, и неожиданно солнечными лужайками соснового редколесья с невзрачным серо-рыжим хвойным подстилом. С опушки вдруг вставала щетина тростника по берегам бочажины, где один неловкий или неосторожный шаг – и уже сомкнётся навсегда над головой черная от торфа вода с контрастно зелёной ряской.

Среди этих васнецовских пейзажей в забытом Господом хуторке квартировало управление штурмового отряда 177-го полка морской пехоты, которым и командовал майор Леонов, он же Дин Ветербле. Книгу прочесть я не успел – всего-то пяток глав «проглотил» – и сайт, на котором она обосновалась, прочно ушёл в «отключку». Так что помимо желания встречи с нестандартным командиром штурмов теплилась надежда стать ещё и обладателем книги с автографом автора.

2

На предельной скорости «долетел» до условленного места, где оставил свою многострадальную «ласточку», поленившись забирать «броник» и шлем (всё равно гоу-про на него забыл дома). Здесь меня уже поджидал уазик с водителем без «брони». Если бы я напялил на себя пусть даже свой лёгкий сирийский кевлар, а на голову шлем, то наверняка упал бы в его глазах до самых пяток. Да здравствует лень и прущая наружу гордыня!

Кое-как затащил себя в кабину уазика (нога последнее время «ударилась в сепаратизм»), устроился поудобнее (спина за зиму совсем