Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

в разнос пошла), представился, услышал в ответ: «Алексей» и улыбнулся. Он посмотрел на меня с некоторой опаской – эдакая старая рухлядь не на шутку в поход собралась. А я радовался тому, что не придётся топать дюжину вёрст, на что уже мысленно обрёк себя, а поеду, как барин, на персональном авто.

Машина летела, вписываясь в поворот с жутким креном по самой кромке асфальта. С такой же скоростью она проносилась и по грунтовке, не снижала её и входя в «змейку» блокпостов. Душа замирала, хотя пора бы привыкнуть: так же передвигались и под Бахмутом, и под Попасной, только там были не дороги, а направления.

Штурмовик Алексей. Отряд «Шторм-177»

Здесь машины двигаются на предельной скорости, стараясь обогнать не только время, но и судьбу, а заодно посоперничать с материализовавшимся из засады «комиком» (так кличут дроны-камикадзе). Так что даже исхоженные-изъезженные пути-дорожки могут оказаться неисповедимыми.

Вдоль обочины сгоревшая до красной окалины бронетехника – БТР-82, БМП, несколько багги, «буханки» и прочее «железо», назначение и принадлежность на этой бешеной скорости и не разобрать, да разрушенные до груды кирпичей дома и постройки.

Лесополки не очень-то прорежены и порублены осколками, леса и рощи, конечно, горели и стволы обуглены, но совсем не та апокалиптическая картина, как от Донбасса до Херсона.

На бочажине с заросшими рогозом берегами замерла цапля – большая и изящная, как балерина, а в гнёздах на столбах – аисты, уже севшие на яйца. В прежние годы улетали они в глубь России подальше от беды, а теперь совсем рядышком от войны в своих высотках расселились. А на бесконечные бухи-бахи аисты ноль внимания: ведают, значит, что мир не за горами, а за синеющим на горизонте лесом.

Не знаю, как уж представил меня командиру Костя Леушин, но, судя по тону, тот отнюдь не воспылал радостью от предстоящей встречи со мною. Хорошо, хоть не послал в известное путешествие – воспитан, чёрт побери! И джентльмен к тому же: машину прислал в условленное место, а то пришлось бы пилить на своих двоих дюжину километров, да и то не факт, что добрался бы, несмотря на всё своё упрямство.

В неказистой горенке и так было тесновато от пожившей и послужившей мебели: диван, стол к стене придвинутый и три стула в полукруг, какие-то полки, заставленные всякой всячиной. К тому же низковатый потолок несколько придавливал, и казалось, что при самом неудобном случае может пристроиться на плечах, находящихся в комнатёнке. Что ни говори, а всё-таки тесно даже мне с моими совсем не выдающимися габаритами. А тут ещё и людей многовато: замполит, большой и улыбающийся армянин по имени Сергей Георгиевич, возился у плиты, и его приходилось обходить на вираже, чтобы ненароком не уронить комиссарское тело прямо в огромную скворчащую сковороду; худенький мальчик робко и молча сидел на краешке дивана, сложив руки на острых коленках; мой сопровождающий хотя и худощавый, но далеко не субтильный, а высокий и крепко сбитый, ну и я, достаточно упитанный и претендующий на свое место под солнцем.

Замполит, солидный соответственно должности, с добродушной улыбкой предупредил, что командир сейчас будет – ночь не спал, отдыхает, и предложил чашечку кофе. Что значит традиционная культура Востока: радушие напоказ, словно всю жизнь мечтал напоить кофе незнакомого и незваного гостя, который, как известно, хуже татарина.

– Командир сейчас выйдет, – ровным тоном без эмоциональной окраски повторил Алексей, что доставил меня сюда. – Он ночью работал.

А вот теперь в его тоне звучала укоризна: ну, зачем будить?

Он был за последние три минуты вторым, кто предупредил: командир отдыхает. От его слов мне стало даже как-то неловко: человек отдыхал, а тут припёрся незнакомый дядя неизвестно для чего.

Майор появился из соседней комнаты, сразу сузив пространство вдвое. Был он роста среднего, но в плечах широкий и мощный – эдакий кубик с едва уловимыми следами сна на небритом лице, полноват, с пытливым взглядом карих глаз и склеивающим пальцы рукопожатием. Протянутую руку тиснул так, будто не с топчана встал, а от штанги оторвали его, и он еще по-прежнему сжимал её гриф. «Силён, медведь, – машинально отметил я. – Да у них тут добрая половина медвежьего племени: что замполит, что те двое во дворе, принимавших привезенные мною масксети, да и Алексей из тех же, просто после зимней спячки жирок не нагулял».

После бессонной ночи он выкроил часок для отдыха, а тут некстати хоть и званый, но довольно бесцеремонный гость, ради которого разбудили «чёрного берета» майора морской пехоты, командира отряда «Шторм» 177-го отдельного гвардейского полка морской пехоты Краснознамённой Каспийской флотилии Дмитрия Владимировича Леонова.

И всё же я не раскаивался в своей бесцеремонности: мне позарез нужен был именно он как психологический типаж воина и поэта и прозаика.

Он продемонстрировал классический образец подлинной дипломатии: тебе разорвали в клочья сон, а ты сама любезность, расплывшаяся в радушной улыбке.

Штурмовики

Невыспавшийся и наверняка голодный командир штурмов отнюдь не светился радостью и счастьем от одного только моего вида и с завидной периодичностью пытался выведать, кто я, какого роду-племени и звания и почему воспылал желанием встречи. Это сразу же напомнило экспресс-допрос «вагнерами» в подвале Попасной зимой двадцать третьего года.

Но то была ещё та компания, живущая по своим понятиям и своей культивируемой субкультурой, а эти штурмы – всё-таки регулярная часть доблестной Красной Армии. Впрочем, они тоже наверняка жили по своим особым правилам.

Командир был широк в плечах, кряжист, но легок и пружинист, ходил бесшумно, в глазах носились хвостатые чертики, улыбка то заползала в уголки рта и таилась там, то растягивала губы, приоткрывая белизну крепких и ровных зубов. Однако глаза жили отдельно сами по себе и пытливо щупали гостя. Поскольку Дмитрий Леонов, он же Дин Ветербле, уже отпахал в десанте и спецназе ГРУ, то проверка вновь прибывшего на психологическую прочность просто ритуальна.

Он нарисовал завлекательную, по его мнению, перспективу моего пребывания в его отряде: шикарный обед, знакомство с работой штаба, затем шатание по лесу в поисках приключений, стрельба из трофейного оружия, ужин. Он просто млел от программы непременного счастья, ожидая такой же реакции от меня, и был несколько огорчён, не видя должного восторга.

Коротко вразумил и огорчил, что уже настрелялся за свою жизнь до тошноты, штаб со всеми его прибамбасами неинтересен, обедать не желаю: давний принцип «на боевых» не отягощать организм едой, да и мозг работает на сытый желудок шалтай-болтай.