Штрихи к портрету войны - Сергей Александрович Бережной

новая «придумка» у вэсэушников: перевалят беспилотники передовую и затихарятся в ближнем тылу где-нибудь на опушке лесочка или у посадки в ожидании подходящей цели. Как только появится что стоящее, так сразу активизируются и устремляются в атаку. Высоко не поднимаются – по-над землёй пластаются и норовят под днище поднырнуть или в борт ударить.

– И не новая вовсе тактика, – ворчит Старшина, выслушав мой рассказ о случившемся с Бурым. – Помнишь, как в прошлом году под Попасной нас тоже пасли? Хотя здесь, может быть, и новая…

«Уралы» неслись к своей смерти, затаившейся на краю поля. Два дрона – две выбранные в жертвы машины. На дороге были и другие, но вот висевший в заоблачной выси беспилотник-разведчик выбрал почему-то именно два этих «урала» и направил на них «ждунов». Может быть, потому, что они были со снарядами для артдивизиона и шли тяжело, с надрывом.

Оба ударили в левые передние колёса с интервалом в минуту. Первая машина загорелась, водителя и сопровождающего контузило, но они не бросились искать укрытие. Старлей вывалился из кабины на обочину и тут же заорал в рацию:

– Бурый, б…ть, срочно нужна помощь! Атакованы дроном! Горим!

Машину потащило влево в кювет, но сержант еле удержал руль, что есть силы давя на педаль тормоза. Выскочив, он мгновенно сбросил бушлат и принялся им сбивать пламя. Сунув рацию в нагрудный карман, старлей сорвал с себя бушлат и бросился на помощь. Они отдавали себе отчет: если рванут в кузове снаряды, то половину округи разнесёт в щепки.

Водитель второй машины услышал жужжание и, увидев взрыв впереди идущего «урала» и катящееся по дороге оторванное колесо, заметив теперь на него заходящий слева FPV-дрон, низко, будто стригущий полевые цветы, резко нажал на тормоз. Дверцы кабины распахнулись одновременно, и из кабины ещё не остановившейся машины вывались водитель и старлей и бросились к старой ферме.

«Эфпивишка» ударила под бампер слева, оторвав его и вывернув колесо. Пламя нырнуло под капот, что-то там зажгло, и уже второй взрыв, гораздо меньшей силы, оторвал капот и зашвырнул его в посадку. Огонь лизнул лобовое стекло, нырнул через распахнутые дверцы в кабину, и из неё повалил чёрный дым.

А выскочившие из занимающейся пламенем первой машины водитель и сопровождающий бушлатами сбивали огонь, не давая ему начать пожирать тент кузова, руками срывали горящие куски, отбрасывая их в сторону и топча берцами. И руки их уже пузырились волдырями, но они словно не замечали этого.

Бурый успел оторваться на полкилометра, когда заорала рация, прося помощи. Еще хрипел динамик, как он уже крикнул водителю:

– Гони, мать твою!.. Гони!!!

Через минуту он уже был на месте. Машины горели: на первой водитель и старлей сбивали пламя, вторая только занималась, но её не тушили.

– Е…ашь ко второй машине! – крикнул он водителю, а сам, облокотившись на капот, стал короткими очередями бить навстречу заходящему в атаку беспилотнику.

Старший прапорщик советских воздушно-десантных войск Бурый политесам не обучен, но в изъяснению понятному и доходчивому даст фору любому, поэтому сержант крутнулся буквально на каблуке и через секунду уже тушил огонь на тенте второго «урала».

Попасть в беспилотник из автомата шансов практически нет, даже если ты олимпийский чемпион. Это всё равно, что из пушки по воробьям: шуму много, а толку мало. Останавливались машины, и из них выскакивали солдаты и офицеры: кто открывал огонь, кто помогал тушить «уралы». А ведь знали, что они под завязку загружены снарядами и если рванет, то встретятся на небесах.

Старший прапорщик Владимир Павлович Медведев

Через несколько минут скоротечная схватка закончилась. Дымились машины – огонь удалось сбить, лежали на поле и на дороге сбитые беспилотники, сидел прямо на асфальте Бурый, расставив ноги, вытирал лицо и курил сигарету, затягиваясь коротко и глубоко. Со стороны фермы возвращались водитель второй машины и сопровождавший груз капитан. Сзади них, след в след, шли, спотыкаясь, оглядываясь по сторонам и дырявя взглядом небо, два подполковника с брошенной ими легковушки.

– Господа офицера́, прошу до кабриолета. – Бурый таял в улыбке и разводил широко руками. – Все препятствия устранены, дорога свободна.

Если бы Бурый покрыл бы их матом, было бы понятно. Но вот это скоморошье «господа офицера́» словно отхлестало по щекам. Подполковники молча втиснулись в легковушку и рванули с места в карьер.

Засовывая пустой магазин в «разгрузку», сержант, водитель первого «урала», сказал, ни к кому не обращаясь:

– Вот, поди ж ты, какие сюрпризы жизнь подсовывает. Прапорщик Бурый, занудный служака, возможно, жулик, как все прапорщики. Бывший ополченец и казак. Мог сделать вид, что не понял, когда вызывали подмогу, или вовсе временно оглох. Так нет же, вернулся, организовал отражение атаки дронов, лично завалил один беспилотник. Орал на всех и крыл их матом, невзирая на звания и должности, изгоняя из них страх. И все духом воспряли. А те, со второй машины, сбежали. И два совсем больших начальника. А ведь даже не пытались сопротивляться. И эти люди презирают казаков и считают себя правильными офицерами, а на деле просто пид…сы!

А Бурый никого не осуждал. Он вообще никого и никогда не осуждает: каждый по силам груз тащит, так что ж винить-то слабого?

В минуты затишья

Конфетка

Едва закончили разгрузку доставленной гуманитарки и присели на кушетку в рядок плечом к плечу, чтобы дух перевести да переброситься парой фраз о житье-бытье под землёй, дрожащей от близких взрывов, как привезли раненых из Волчанска.

За все годы этой войны здоровяков среди штурмов не встречал: всегда поджарые, сухие, жилистые. И взгляды у них жесткие, без елея, сканирующие, будто рентгеном просвечивающие. Перед такими рисовка не проходит – вмиг определят тебе цену и или примут в свою «стаю», или отвергнут навсегда. И вообще благостная размазня там не выживает. Да они иными вряд ли могут быть: сутками в «бронике», все перемещения бегом или перебежками, еда скудная, однообразная и зачастую нерегулярная.

Вот и на этот раз все раненые – истощенные, худые, глаза опустошенные и тусклые: уж и не надеялись, видно, что их вытащат в тыл. А кто-то так и не дожил до эвакуации – почти пять суток не могли к ним пробраться эвакуационные команды.

Им помогли выбраться из «буханки» – кто сам вылез, опираясь на плечи бойцов, кого вынесли на руках и уложили на носилки. Потом смотровая – чистенькая, просто вылизанная до стерильности, два топчана, на которые укладывали – усаживали