Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Живо одевайся! – торопит Жека.

Кубанéц некоторое время раздумывает и, качнув своей нечёсаной башкой, повторяет упрямо:

– Нет, не пойду… Я с суток пришёл – в голове рой… Не пойду…

– Как это не пойдёшь? Не видишь – за тобой атаман пришёл! – кивая на меня, кричит Жека.

– А-а, Саня… – приоткрыв опухшие глаза, наконец, замечает меня Кубанéц и протягивает руку.

– Он атаман Кудину… У меня Носач атаман, – говорит Жеке.

– Сейчас он Носачу прозвонит, тот тебе быстро плетюгана пропишет за непочитание старших.

– Кто, Носач? Мне?.. Да я…

– Слушай, Кубанéц, – видя, что дело заходит в тупик, оттесняю Жеку. – Тебе и делать почти ничего не нужно. Поставим тебя на тропе с двустволкой, а сами с Жекой обойдём старое русло и шуганём на тебя… Как только на тебя выйдут – знай только постреливай…

– Главное – не засни до нашего прихода, а то ещё затопчут тебя, – предупреждает Жека.

– Что? Затопчут меня?! – Как породистый жеребец вскидывает Кубанéц свою взлохмаченную голову.

– Я бы и сам на тропе стал, но ты лучше стреляешь… – добавляю я.

Последняя моя фраза преобразила Кубанца́, и он стал одеваться.

– На Новый год с мясом будем! – подбадривает Жека.

Вышли в заросшее камышом и осокой старое русло. Утренний заморозок сменила стремительная оттепель. Иней, ещё недавно рядивший в свою бахрому деревья и метёлки поникшей травы, растаял и на кончиках веток повисли хрустальные капли воды. Подтаявший снег громко порыпывал и попискивал под ногами. Отыскали тропу, выбрали подходящее место.

– Хорошо – ветер от свиней дует. Не учуют… – говорю я.

– Если завалю хряка – мясо брать не буду, – предупреждает Кубанéц. – Хрячатину ешьте с атаманом сами. Я заберу шкуру…

– Ага, заберёшь… – усмехается Жека. – Курочка в гнезде, а яичечко в… Сначала завали, потом шкуру поделим…

Кубанéц сел на пеньке, ружьё прислонил к дереву. Достав из-за пазухи двухлитровую бутылку вина, поставил перед собой.

– Чтоб не замёрзнуть, пока вы ходить будете… – пояснил он.

– Ты смотри, снайпер, в нас только не влупи, – предупреждает Жека.

– Ну, если только будете хрюкать… – отпивая из бутылки вино, говорит Кубанéц и машет рукой, чтоб мы уходили.

– Я чувствую, пока мы загоним, ты тут сам хрюкать будешь, – ворчит Жека и советует Кубанцу́ сойти с тропы и занять позицию в стороне.

– Кабана лучше бить в бочину, в рыло его не взять…

– Отойду… – обещает Кубанéц и вновь отхлёбывает вино.

Удаляемся. Далеко обходим тропу. Расходимся в разные стороны.

– Гей! Гей! Гей! – стуча по деревьям палкой, кричит вдалеке Жека.

– Гоп! Гоп! Гоп!.. – откликаюсь я, и, продираясь сквозь буреломы, двигаюсь в сторону Кубанца́.

– Пошли! Пошли!.. – кричит Жека. – Напирай!..

Мне слышен топот идущего на Кубанца́ кабаньего стада. Сжимая с двух сторон тропу, мы бежим вслед за стадом.

– Гей! Гоп! Гей! Гоп!.. – орём, задыхаясь.

Стадо уже где-то рядом с Кубанцόм. Мы ждём выстрелов, но он почему-то медлит. Бежим, спотыкаемся, падаем.

– Что же он?.. – где-то рядом хрипит Жека. – И вправду что ли заснул?..

Наконец, невдалеке гремит выстрел. Выходим на поляну, издали машем Кубанцу́.

– Кубанéц, это мы! – шумит ему Жека. – Гляди не влупи по нам.

Издали видим на снегу красные пятна.

– Хоть одного завалил… – видя забрызганный кровью снег, ещё не отдышавшись, радостно захлёбываясь воздухом, выдыхает Жека. – Не зря гнали…

Подошли к Кубанцу́.

– Где кабан?

– Не попал… – виновато вздыхает тот.

– А кровь?..

– То не кровь – вино… Через кусты ломанулся, сволочь. Не достал.

– Какие кусты?! – орёт Жека. – Он прямо перед тобой был!

– Все они, твари, тут были… – говорит обозлённо Кубанéц и начинает рассказывать про свои злоключения:

– Сижу на пеньку, бутылёк перед собой поставил, потягиваю… Жду, когда вы напрёте. Тут летит на меня… Здоровый, как паровоз… Я только за ружьём потянулся, а он, сволочь, бутылку копытом хрясь…

– Ну, и чего ж не стрелял?!

– Какой стрелять – вино то уходит. Пока поднял, поставил на место, а его уже нет. Я ещё головы повернуть не успел, а тут следующий. И как специально, тварь, в бутылку целит. Только я её подниму, за этим другой… И так всё стадо. Я ставлю – они сбивают. Ставлю – сбивают… До дна бутылку выплескали… Убил бы гадов… Только и успел последнему вдогон стрельнуть, да там уж кусты…

– Вот не зря тебя в менты взяли! – обозлясь, сплёвывает Жека. – В ментах только такие и нужны…

Граница

В былые времена никакой Украины рядом не было, границ никто не знал. Деркул делил лишь земли Митякинского и Станично-Луганского юрта области войска Донского. А служили казаки в одном 10-м полку.

Если хорошо копнёшь в своей родословной, то и с одной, и с другой стороны Деркула обязательно отыщешь родню. Моя прабабка Наташка и прабабка Кубанца́ Уляшка – родные сёстры. Наташку взял замуж мой прадед Тихон, а Уляшку забрал на другой берег Деркула Фёдор Кубанцев с Нижнего хутора. Фёдор казак был покладистый, незабурунный, как его правнук. Жалел Уляшку. А вот свёкр Антон Аристархович, тот – сохрани и помилуй… Чуть что не по нём, не успеют бабы проштрафиться – тут уж и кнут в руках, давай на базу строить. Одно спасение: потерял на германской Антон Аристархович ногу, а на деревянной за бабами не угнаться, но и без того расслабиться он никому не давал, и если прищучит где-то в углу – держись!

Фёдор свою Уляшку берёг и жалел, в обиду не давал, иной раз и собой от кнута заслонит. А уедет в степь – тут уж батя порядком правит. Вот дело молодое, проспала Уляшка зорьку; стадо ушло, а она ещё доит. Антон Аристархович для назидания и стеганул невестку кнутом. Та юбку задрала и бегом вброд через Деркул. Только на порог, а отец с матерью:

– Ты чего заявилась?

– Свёкр кнутом деранул…

– Ты, девка, может сама «попросила»?

– У него легко выпросить… Не пойду назад…

– Как это не пойдёшь?! Мужняя жена, к мужу должна прилипать, а не бегать туды-сюды…

Тут, глядишь, следом за Уляшкой свекровь Параскева ковыляет, обмочилась в Деркуле – юбку не по годам задирать.

– Ну что ты, дурёха, с дому сбегла?

– Папенька кнутом дерётся…

– Тю на тебя! Разе ж это дерётся? Вот Аристарх покойный, тот действительно драл! Мог и куделю на руку намотать. И не убегишь от него – на двух ногах! А этот так, абы для порядка, чтоб не забывали, кто во двору хозяин. Он, бывалоча, и меня в молодые годы воспитывал.