Судный день - Александр Николаевич Можаев

Захарыч, опасливо озираясь, переходит на шёпот:

– А ты знаешь, атаман, что война будет?

– С кем? – спрашиваю с усмешкой.

– С энтими и будет… – кивает в сторону таможни. – Их знаешь сейчас скоко поразвелось по всей Украине?.. Свидомых-пересвидомых… Они ведь не уймутся, пока нас не изведут всех под корень…

– Не уймутся… – соглашаюсь я.

– Вы как в плен их подгорнёте, первым делом – пороть! Пороть, пока не об… а потом добавить, за то, что обо…

– Так и сделаем, – улыбаюсь я.

– Ну, побег я…

– Сычихе поклон, – говорю вслед.

– Передам… – обещает тот.

– Павла Николаевича видишь? И ему передай…

– Его попробуй не заметь, Павла Николаевича… Вижу, конечно… – уже отходя, смеётся Захарыч.

* * *

В обеденный зной, отложив все дела, иду к реке. С высокого яра на пятиметровой глубине хорошо просматривается дно. Стаи голавля лениво прогуливаются у свисающей к воде карчи, ждут, когда оттуда свалится какая-нибудь насекомая живность. На другой стороне, из зарослей прибрежного камыша, гнусаво покрякивая, выплыла тёмно-бурая уточка чирка; ища себе пропитания, переворачивается, барахтается на мелководье. Где-то из гущины прибрежных зарослей звонким свистом окликнул её селезень, но на простор так и не выплыл, остался охранять гнездо.

«Тах-тих, тах-тих…» – приближается мерный звук «тяжёлого» мотоцикла. Это Кубанéц. Вот уже несколько лет он работает участковым в своих хуторах. От всяческих передряг и неприятностей ищет уединения у меня.

– Саня, можно я у тебя порыбалю?.. – задаёт он свой дурацкий вопрос, вроде я ему могу сказать: «Нет, нельзя».

– У тебя здесь тихо, ни души. Устал от людского гомона – отведу душу… – говорит он.

Из коляски мотоцикла Кубанéц достаёт удочку, банку с заготовленными червями; идёт вдоль берега, подальше забрасывая леску.

– Куда ты кидаешь? – окликаю его. – Рыба вся здесь, у карчи, под берегом…

Но, похоже, рыба его интересует меньше всего.

– А-а… – не оглядываясь, машет рукой и идёт дальше.

Жара набирает силу, даже птицы и те затихают в это время, прячутся где-то в зарослях, один лишь коршун, высматривая добычу, висит высоко в небе. Кубанéц вначале распахивает гимнастёрку, через время бросает её на поникший от зноя куст бересклета, туда же летит и форменная фуражка. Продвигаясь понемногу по течению реки, постепенно раздевается до трусов: бросает в траву портупею с пистолетом, затем, пройдя какое-то расстояние – брюки и, наконец, туфли с носками. Уходит дальше, дальше и скоро вовсе скрывается за поворотом. Здесь редко кто ходит, но от греха подальше портупею с пистолетом подбираю и отношу в свой домик-шалаш. Предвкушаю забаву, как Кубанéц будет ползать по траве в поисках своего пистолета. Я, конечно, не подам вида, что причастен к его пропаже и даже вместе с ним поползаю по земле, поучаствую в поисках. Покуражусь немного, но потом верну, порадую «находкой». С нетерпением жду рыбака, а того всё нет и нет.

Появляется Кубанéц лишь через пару часов; в одной руке удочка с оборванной леской, в другой – небольшой кулёчек с рыбой да баночка с оставшимися червями. По пути он постепенно одевается: брюки, гимнастёрка, фуражка, туфли. Я наблюдаю за ним. Особого волнения по поводу портупеи и пистолета Кубанéц не выказывает. Подходит к мотоциклу, кидает в люльку удочку, на седушку бросает банку с червями и пакетик с рыбой. Втыкает ключ зажигания.

– Кубанéц, – окликаю я. – Как улов?

– Да-а… Кот будет рад…

– Значит, не зря ты тут удочку гнул – хоть кто-то порадуется.

Занимаю его пустыми разговорами, с надеждой, что он, наконец, вспомнит о своей пропаже. Кубанéц начинает заводить мотоцикл, – благо, что тот не заводится у него с одного толчка.

– Кубанéц, – вновь окликаю я. – Ты ничего не забыл?..

Тот заглядывает в люльку – удочка, рыба, черви на месте. Вновь «дыркает» заводным рычагом, подсасывает бензин в карбюратор.

– Кубанéц, ты хорошо глянул?..

– Да не, всё на месте… – ещё заглянув в люльку, говорит он.

Наконец мотоцикл заводится, Кубанéц на прощанье машет рукой.

«Сейчас дёрнет отсюда, и буду я невесть сколько охранять его пистолет!» – В сердцах думаю я и выдёргиваю из зажигания ключ.

– Кубанéц, куда ты торопишься? Пошли ко мне в избушку, выпьем грамм по несколько, поговорим…

Сощурившись и прикидывая, какой сейчас час, Кубанéц смотрит на солнце. Оно ещё высоко, – вечер не скоро.

– А у тебя что там?.. Казёнку я не пью.

– Правильно делаешь! От казёнки прицел сбивается… Нет, у меня своя…

– Пошли! – соглашается Кубанéц.

В домике моём распахнуты настежь дверь и окно; лёгкий сквознячок прогоняет зной, которым наполнен воздух. Портупею с пистолетом сдвигаю на край стола, ставлю на свободное место стопки и нехитрую закусь: хлеб, сало, огурцы, помидоры. Разрезаю арбуз. Выпили по первой и по второй. Кубанéц вздыхает, кряхтит. В разговоре немногословен. Я вижу: у него неприятности по работе, но с расспросами не лезу. Захочет – сам расскажет.

– Хорошо тебе здесь, – наконец, произносит он.

Я не знаю, что он имеет в виду под словом «хорошо», поэтому лишь молча улыбаюсь в ответ.

– Задолбали меня все эти бандеровские трезубцы, – говорит он уже поконкретней. – Говорят, на войне в Чечне Путин контрактникам гражданство в течение года даёт. Слышал об этом?

– Нет, не слышал, – честно признаюсь я.

– А я на любую войну пошёл бы, лишь бы трезубец на орла поменять…

– Кубанéц, там ведь и убить могут…

– А тут разве жизнь?..

– Слушай, Кубанéц, – меняю я разговор. – Ты видишь, что я сюда на тракторе мотаюсь?..

– Ну? А чего не на машине?..

– В машину инвентарь не кинешь, а вхолостую гонять, смысла нет. Нужен прицеп. Ты по хуторам гоняешь, может, продаёт кто? На новый денег нет, а с рук бы я взял… Поспрашиваешь?..

– Поспрашиваю… – обещает тот.

За разговором допили водку. Кубанец смотрит в дверной проём: одетое в алую дымку солнце клонилось к горе. В старом русле вновь проревела выпь, запели водяные быки.

– О, – водяной бык протрубил. Пора… – заключает он и тянется за своей портупеей.

– Э-э, Кубанéц, а пистолет-то зачем хватаешь? Твой, что ли?..

Кубанец достаёт из кобуры «Макаров», смотрит на номер.

– …863, – читает последние цифры. – Мой…

– Нет, ну если номер совпал – другое дело! Забирай, – соглашаюсь я.

* * *

Летом, отслужив в десантных войсках, вернулся домой сын Никита. На встречу собралась вся родня. Посидели за столом, скупались в реке. Во второй половине племяшка моя Наталья засобиралась ехать домой в Луганск. Никита повёл провожать её к автобусу. Чтоб сократить путь, решили идти не через таможню, а напрямик, через мою землю. Только по тропинке пересекли старое русло – вот он, украинский пограничный патруль во главе с Блажеёнком, – видимо, план по задержаниям подгорал.

– Доку́менты! – потребовал Блажеёнок.

У племяшки