Часовой памяти - Коллектив авторов

Там работает «Кракен», свора военных банд, типа пресловутого «Азова», «Червона калина». Там вооружили банду недорослей, дали им минометы, установили на квадроциклы и летают они на них. Дерзкие, маленькие, хищные. Сидят на минах и смеются идиотским смехом. Сейчас они остановятся.

Да и в Интернете мелькала инфа об очередном транше от американских друзей. У них уже заводы на поток поставили эти мины, в телевизоре тоже показывали. А бандер в соседнем городе и в советское время было до черта и больше.

Рая успела. Через полтора часа завыли сирена, вначале одна, потом еще две, в центре. Через полчаса начался обстрел, вначале звуковый, наши долбили по Волчанску, а вскоре прилетела ответка. Стреляли по-настоящему. Опять по базару.

Гепнули по отстроенному вновь административному зданию. Опять по центру, попортили весь тротуар перед Домом культуры. Досталось и старинным колоннам, которые знали еще гитлеровцев. Белые и высокие покрылись язвочками сифилиса, а две с краю, те, что ближе к Волчанску, настоящими язвами твердого шанкра. Ну и все такое, что узнал из Раиного учебника.

Траурное прощание на свалке так просто не закончилось. Стукнула дверь, звонок. Это пришел друг.

– Пошли, ты вчера всё просил рассказать, всё, что можно. У меня родные уехали в Белгород. И узнаешь, что такое «Амбрелла»! Чтобы знал навсегда.

И пошли они к нему домой. Если Рая узнает про это, будет большая клизма.

Вывалил содержимое рюкзака, тут носки и банданы, шапки, подшлемник. Очки. Берцы. Сумка для пустых рожков от автомата. Разгрузка. Коньяк стоял на столе и изображал собой вражеский Харьков с харьковской бригадой «Кракен». А вот пить не стал в одиночку.

Иногда Вася поднимался и бегал в туалет, где на клочке бумаги, уже второй, писал огрызком карандаша очередной сюжет. Очередное воспоминание и термин из артиллерии. Вот так и появилось у него слово «Кракен», подчеркнутое одной чертой, а затем в венке слово «Амбрелла». Друг рассказывал, и фамилия Вагнер.

Обмундирование нам выдали полностью, по сезону – сначала зимнюю, потом летнюю одежду. По истечении контракта ты можешь ее с собой забрать, можешь домой отослать, делай, что хочешь. Получается, она списана за тобой. Всё бесплатно. Если человек болеет, допустим, гепатитом и ВИЧ, вешают на руку два браслета – белый и красный.

Если у тебя выявляются эти болезни, автоматически попадаешь в «Амбреллу». Отряд «Амбрелла» – это смертники. Люди, которые идут впереди всех.

Они уходят в заданном направлении и все ждут. Когда они перестают отвечать, для всех приходит самый момент. Который называется «Тишина наступила». Это в том же направлении идет очередная группа. С ними фельдшера-специалисты вроде Раи. Там они встречаются, навстречу ползут некоторые раненые, остальные там. Запросто может быть, что навсегда!

– Некоторые приходили, зная, что болеют. Некоторые узнавали на месте. Такие сначала оказывались в шоке. У нас даже получилось, что были люди, которые пытались скрыть болезнь. Но потом их вычисляли.

И предлагали альтернативу: или ты едешь домой, или идешь в «Амбреллу». «Амбрелловцы» были озорными, им уже все равно на жизнь класть с прибором.

– А что, – говорят, – сейчас плакать, что ли?

Молодцы! Знают, что долго все равно не проживут, так чего уж тут, плакать что. А так родные хоть деньги получат, для всех наших, они будут огромными. Мать ли в пансионат настоящий отдать, девку выучить, чтобы шалавой не была. Много чего хорошего можно дать посредством своей красной крови родным и близким.

Новый друг, а теперь он стал настоящим, сидел тихо, как и автор, и каждый мог думать свободно. Пусть даже о том, что такое «Амбрелла». Где сражаются такие же, как и мы. Только много, много, моложе. И каждый знает, что всегда наступит момент истины, и значит, что «ТИШИНА НАСТАЛА», а это не просто так, а пришла наша пора. И за себя, и за тех, кто за тобой.

– Внимание, очередные двадцать человек из «Амбреллы» вперед. Работайте, братья! Постоим «за други свои», и пусть никогда не будет у нас пятисотых. Пусть все знают, у нас они мертвые…

А по жизни, впереди у Васи, как у автора, будет очередное потрясение. Он как наяву увидит кладбище воинов нашей СВО. Это длинный, до самого леса, ограниченный прямоугольник дробленого мрамора, где четко в три линии стоят новые, аспидного цвета, пирамиды, обелиски тех, кто погиб в нынешних боях за Родину. Тишина настала.

Еще одна защитная черта, примета русской жизни, и прошлой и современной. А уж будущего – тем более.

Но холодные, отчлененные ножки Витяки Вороны, бывшего товарища его детства, так и будут всю жизнь, нам на стыд, Васе на горесть, бегать в наших снах вместе, дуплетом. Жалко.

Для них тишина настанет, когда нас всех уже не будет! Еще как жалко!

Особенно правую, откромсанную. Но зато теперь рядом, по всем российским новым помойкам, скачет веселый щенок, из стихотворения нашего поэта Рубцова. В ошейнике из голубого провода. И глазки в разные стороны. В нашей жизни они не знали друг друга.

Умер он, а мать все еще держит в руках его руку и целует, целует ее, уже прохладную, чужую. Рая сама сообщила.

В тот вечер никуда не пошли, а весь вечер и ночь были дома и вместе. Вот и побывала в нашей семье эта далекая война, жестокая беда на нас всех…

Целых двенадцать километров до нее.

Эх! Значит, так и не дошла молитва Матери до Нашего Бога!

Олег Сикарев[47]

Обратной дороги нет

Зима двадцать второго года. В Ровеньках выпал первый снег. Начался около часа ночи, и я даже почему-то проснулся. Вышел покурить и понял, что проснулся из-за тишины падающего снега… Даже стихотворение записал.

Утром поехал на работу, а на парковке свободных мест и нет. Припарковался вплотную сзади большого, забрызганного грязью, военного КамАЗа. В тентованном кузове сидели двое молодых солдат и увлечённо смотрели в свои мобильники.

– Доброго денёчка, служивые! А вы заднюю не включите?

Они тут же оба напряглись и уставились на меня:

– В смысле? Что это за вопрос?

– Я припарковался сзади вашего авто. Назад сдавать не будете?

– А-а, да нет, – заулыбались они.

– А как погода сегодняшняя для вас? Первый снег – это лучше, чем дождь?

– Необычно. Посмотрим. А сдавать назад мы, дядя, не будем. Нельзя нам назад. Обратной дороги нет.

Нуна

Есть у меня землячка Инна, молодая, красивая, энергичная, человек прямого мнения, и слов особо не выбирает, а говорит, как думает и как есть. После начала СВО не могла просто смотреть, что творится, и создала сначала в Белгороде группу «Химера сети», а потом и в