Часовой памяти - Коллектив авторов

Потом Вася обронил:

– Ты Витяку Ворону знал? На улице Пионерской? Он еще в областном городе в ОМОНе служил?!

– Ну? – спросил друг.

В руке у него стаканчик, он принюхивается. Самогон Рая дала не тот, что положено. Надо будет не забыть сказать ей в следующий раз об этом.

– Да вот тебе и ну! – сказал Вася. – В командировке своей, за «ленточкой», поехал на автоцистерне за водой. А привезли его вообще без одной ноги, цистерна вдребезги. Вчера мать к ним ходила. Мать плачет. Собирается ехать в госпиталь.

– Фугас? – спросил друг.

– А то! – ответил Вася. – То самое, что и здесь плясало. Немецкая мина. Специалисты издавна. Триста стальных шариков. Вот и ему прилетело, про машину говорить не будем. Так вот! Его мать моей говорит: хоть обниму, хоть поглажу последнюю ножку сыночку, поцелую, как раньше. Потом стали писать письмо в военкомат. Пишут обе, и плачут. Мать моя ей еще молитву в книжку написала. Говорит, что помогает.

Выпили за здоровье и здравие нового инвалида. За другую ножку, пока она еще живая, выпили отдельно. Потом Вася встал, прошелся наверх, навестил кандидата. Рыжик, как живое существо, еще стояло в одном и том же положении, что-что, а команды оно, двоеполое, выполняло строго, дотошно, как чиновник из рассказов Чехова. Вася погладил его по спине, в том месте, где более-менее чисто. Вздохнул, снял провод.

– Ты свободен, мой друг!! Ты свободен, ты птичка, для тебя демократия вкруговую! Только подвинься еще немного, вот сюда…

Подбиваемый ногой Рыжик выполнил приказание и махнул хвостом по-настоящему. Думает он им, что ли!? Голова хоть и опущена, но все равно смотрит вдаль, в степь. Там вдалеке жили наши соседи, желающие нам всем новых мук.

Вася спустился вниз, и стали поспешать. Бутылку допили, рыбку разделили и договорились по пиву. Вася поднял лицо вверх. На фоне самого темно-зеленого, уже осеннего холодного неба вечернего, опускалась и не могла опуститься морда собаки.

Хозяин подал голос:

– Эй вы, там, наверху! Рыжик?! Ты еще живой… Смотри сюда, а не в ту степь, сейчас, для тебя вылетит птичка, не шевелись!

Друг встал, отставил палочку в сторону и поднял руки с зажатым стерженьком

– Внимание! – сказал он. – Снимаю!! Амбрелла! Ты хорошо умрешь, братан!!

И вот оно! С новой яркой и молодой болью, глаза и свод черепа, и жизнь собаки брызнуло на вспыхнувший снизу красный осенний небосвод. Собака исчезла, осталось только отброшенное туловище с насквозь дырявой, выметенной головы, и все это было – уже ненужный мусор. Ах, если бы так всегда! Неужели это все…

О! – это чувство полета по нескончаемому и вечному, сияющему куполу смерти – окончания жизни. Единственный, и в последний раз. Самый главный момент в жизни каждого теплого существа. Всего и было, что огненная искра просиянная. Маленькая такая, но через все тело и жизнь. И ведь ты ничего не почувствовал, ну совсем ни капельки, правда, Рыжик?!

И небо провинциального городка подтвердило факт смерти чередой в три гулких грома – сбили пару БПЛА. Может быть, уносившихся на саму Москву.

В понедельник утром, за быстрым завтраком, Рая поинтересовалась, каким лекарством усыпили собаку.

– «Дуплетом», – сказал Вася. – И никаких мучений.

– Опять заграничное, – вздохнула жена. – Для людей такого и не достанешь. Дефицит вечный.

– Отчего же, – сказал Вася. – Если постараться…

И принялся за вторую большую кружку чая, которым он прогонял похмелье. Вчера они так и не дошли до пива, посчастливилось вынести из дома инвалида бутылку. Самого лучшего на это время самогона – текилы. Вот и сравним, что лучше: наше с дрожжей или с кактусов этих колючих.

Зато они пошли на свое место, помянуть по-настоящему нашего Рыжика. И там, в темноте, осень уже, темнеет рано, нашли тот самый кусок лосятины, который хоть и не видели, но помнили.

Это все им оставил Рыжик, кобель-девочка. Чистая Америка! Да и сам он – она тоже было где-то неподалеку. И за это время бухнуло всего один раз. Друг мимоходом ответил, какие калибры. И как только стали удаляться, по дурному взвыли сирены, обстрел идет, спустите себя в убежище. Которых нет. Остановились и переждали: все-таки живая скотина была.

А собачья душа Рыжика, суки, названной мужским именем, уже давным-давно уплыла из этого мира лохматым, рыжим и бойким щенком. Он уже попробовал на вкус васины ботинки, а через неделю надгрыз раины сапоги и за это будет наказан по месту куском голубого электрического провода, которым вели скрытую проводку в доме. О! Эта сладкая прошедшая жизнь!

– Она-то хоть не мучилась? – спросила потом Рая.

– Да ты что! – искренне ответил Вася, – да у нее, можно считать, улыбка была на все сто, а глаза во все стороны так и разбежались! Хорошо!!

– И все равно жалко, – сказала Рая.

На ходу Вася прижал ее голову себе к груди. Крепко прижал, а потом вспомнил всё, и содрогнулся. Рая думала, что опять, и пыталась освободиться.

– Хватит, хватит… – вскрикнула жена. – Давай лучше завтра. Мне ведь на смену в операционной!! Средней тяжести привезли вчера много, много.

Но было уже поздно. Это у них такая ласка была. Начали вместе.

– Ну, не надо! Не надо, – говорила жена, переступая через трусики, – я на… На работу. Опоздаю!

Но глаза уже были закрыты. Вася молчал. И только тут до нее дошло. Вчера Вася вернулся домой далеко за полночь.

– Ты вчера! – сказала прямо в глаза, – Ты! Был! Пьян! Как же я этого не заметила?! Я! Не! Заметила! Ты! Был! Пьян!? Да? Скажи мне правду…

Вася не спешил. Вечером по Интернету пришло извещение, что на два дня цех по причине попадания работать не будет. Вначале говорили в таких случаях, что вычтут из очередного отпуска. Но потом сказали: нет. Сам губернатор нынешний обещал, Вася слышал. Гладко очень говорит, но мы еще посмотрим…

А тут как раз и накатило. Жена, Рая любимая, крепко-накрепко сжала его в своих объятиях. Рая стонала. Вот это точно дуплет получился, хотя везде было по одному разу.

Вообще-то Вася не очень к этим нежностям. Он смотрел вниз. С каких это пор медсестры стали носить на свою суточную тяжелую работы те самые кружевные трусики. И зачем, когда они так устают зверски. Опять этот дуплетом?!

Но окончание было хорошим, что хотелось чуть-чуть плакать. Поцеловала и убежала стрекозой. Туда, где кровь и гной, слезы и содержимое, смерть и инвалидность на молодое тело. И все это тазиками, тазиками…

Но все равно как хорошо получилось, это уже настоящий дуплетом! Ведь мы все – живые и теплые!!

И хохлы с американцами подтвердили это очередным далеким разрывом. Где-то не очень далеко, но стукнуло четко, раз, а потом