Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

Северного фронта, так как, по его мнению, «едва ли можно рассчитывать на решительные результаты 25½ корпусов на фронте 50 верст», и высказал свое большое сожаление о том, что «отрадное для наших союзников впечатление от нашего наступления не оправдается»[442].

Однако, как показали события, таких согласованных действий двух фронтов русской армии в Нарочской операции не последовало, да и в связи с наступившей распутицей время было упущено. Поздним вечером 14 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт сделал свое заключение: «Полученные от генералов Литвинова и Плешкова донесения указывают, что районы, занимаемые 1-й армией и группой Плешкова, становятся совершенно непроходимыми, почему направление гвардии в Видземский район в предположении, которое я высказал, едва ли выполнимо»[443].

Верховное командование, видя крах операции, вынуждено было 16 марта отдать директиву «временно приостановить выполнение операции в определенных ранее размерах до улучшения местных условий».

17 марта главнокомандующий Западным фронтом в приказе войскам, признав, что «начатая 5 марта атака неприятельских позиций в районе 2-й армии до настоящего времени не привела к решительным результатам, между тем наступившая теплая погода и обильные осадки, выпавшие за последние дни, сильно заболотили значительную часть района расположения войск и до крайности затруднили дальнейшее развитие операции в полном объеме», приказал «прекратить наступление, прочно утвердиться в занимаемом положении, сохранять видимую готовность к продолжению боя, держать противника под угрозой атаки, а на участке между озерами Нарочь и Вишневское продолжать начатую операцию с целью овладения пунктами, нужными для прочного обеспечения отнятого у противника района»[444].

Таким образом, Нарочская операция, которая была начата в не совсем подходящий момент (наступающая весна) и в неподходящей местности (низина с многочисленными озерами, речками, болотами, кустарниками да лесами), с самого начала была обречена на неудачу. Кроме того, поспешность наступления проявилась в необеспеченности войск боевыми средствами. В период проведения операции ощущалась острая нехватка снарядов для тяжелой артиллерии, около 24 тыс. солдат не были вооружены даже винтовками, поскольку их не хватало, как и шанцевого инструмента.

Все эти сложности и недостатки, наряду с плохим управлением войсками, стоили русским огромных жертв. За две недели наступления людские потери 2-й армии составили 1018 офицеров и 77 427 солдат[445] – почти четверть личного состава армии к началу Нарочской операции. В 14-м корпусе 1-й армии, усиленном 40-й пехотной дивизией 4-го корпуса, потери составляли 12 тыс. человек[446]. Кроме того, были понесены и огромные материальные потери.

Такие потери русских войск были несопоставимы с захваченными ими в ходе операции трофеями – около 1200 пленных, 15 пулеметов и несколько сот винтовок. Что касается

территории, то русские, освободив от противника 10 кв. км территории на одном участке, уступили его войскам 70 кв. км, хоть и болотистой, непригодной для боевых действий, но своей, российской территории в другом месте.

Неизмеримой потерей для русских войск в итоге Нарочской операции стало падение их морально-боевого духа. Солдаты, которые претерпели трудности и невзгоды наступательных боевых действий, были свидетелями бессмысленной гибели множества людей – своих сослуживцев, товарищей, во многом обусловленной необеспеченностью наступавших частей средствами, бестолковостью распоряжений и приказов высшего командования, скрыто высказывали свое недовольство. Особенно это проявлялось в письмах, что неоднократно отмечала в своих сводках военная цензура. К примеру, в одной из таких сводок за март 1916 г. военный цезор писал об угнетенных письмах, в которых солдаты «затрагивали эти бои, жаловались на огромное количество у противника пулеметов и артиллерии, на значительность наших потерь». В сводке за апрель отмечалось, что «еще продолжают встречаться упоминания о мартовской операции. В письмах из района Постав встречались выражения недовольства плохим управлением тут боем, а также намеки на некое будто имевшее тут место предательство». В дополнение своего сообщения цензор отмечал, что «иногда в письмах встречаются указания “теперь о многом писать нельзя”» и заключал, что «наблюдение за перепиской не дает вполне верного понятия о духовном состоянии армии» и что в эти наблюдения требовалось бы внести некоторую поправку в сторону понижения морально-боевого духа[447].

В заключение необходимо отметить, что германское командование с самого начала операции было серьезно встревожено активностью русских войск на участке фронта 21-го армейского корпуса. На выручку ему были срочно двинуты два армейских корпуса из резерва Восточного фронта. Более того, в продолжение всей операции германское командование вынуждено было перебрасывать сюда дополнительные подкрепления. Уже 8 марта в одной из телеграмм штаба соседней 10-й армии сообщалось, что, по сведениям войсковой разведки, отмечались «некоторое усиление противника в районе Крево, особенно у госп. двора Мысса, и повышенная бдительность противника на фронте Спяглица – мест. Вишнево. Наблюдением с аэростата 7 марта обнаружено усиленное движение поездов в обе стороны на участке Гауц – Солы». Кроме того, войсковой разведкой и по показаниям взятых в плен немцев было установлено «усиление противника в районе Годутишки переброской туда всей 107-й дивизии и в районе к югу от озера Нарочь подтягиванием туда бригады 80-й резервной дивизии. Предполагалось также передвижение еще одной дивизии, кроме 107-й, с Северного фронта на Полоцкое направление»[448]. За две недели боевых действий, несмотря на потерю 20 тыс. солдат и офицеров, силы германцев, сконцентрированные против 2-й армии русского Западного фронта, выросли на 30 тыс. штыков. Сюда же были дополнительно переброшены 150 легких и 82 тяжелых артиллерийских орудия, свыше 200 пулеметов и прочие боевые средства. Вот что писал позже в своих мемуарах о Нарочской операции русских и о положении германских войск на этом участке фронта в дни ее проведения начальник штаба германского Восточного фронта генерал Э. Людендорф: «План был несомненно широко задуман. Расчленение нашей армии должно было начаться с двойного прорыва фронта, как бы вырезающего часть его – между озерным перешейком и линией Поставы – Свенцяны. Этот участок был достаточно широк и удачно выбран и наших резервов не хватило бы на заполнение такого прорыва, да и доставлялись они к озеру Нарочь с большим трудом… Если бы прорыв удался, то в последствиях его сомневаться было нельзя, дорога на Ковно была свободной…

От 18 до 21 марта положение 10-й армии оставалось критическим, а численное превосходство русских подавляющим. 21-го неприятель имел очень болезненный для нас успех на озерном перешейке, а к западу от Постав мы лишь с большим трудом выдержали его атаку… Подкрепления спешно отправленные 10-й армией и нами, начиная от железной дороги Вильно – Двинск, медленно и с трудом продвигались в болотах. Все мы с огромным напряжением ожидали исхода, но русские уже изнемогали, наступая в более тяжелых условиях, чем те,