Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

в силах энергично атаковать противника, когда наступление Двинской группы и группы Плешкова получит успех». А «пока необходимо только приковать врага и не дать ему возможности усилить соседние участки, а при заметном ослаблении – решительно атаковать»[433].

Тем не менее атаки частей 1-й армии продолжались. По словам донесения начальника штаба генерала И. 3. Одишелидзе, на фронте 4-го армейского корпуса «для охвата вновь обнаруженной линии заграждений выяснена необходимость удлинения правого фланга 160-го полка». А «около двух часов ночи 12 марта 160-й полк, усиленный батальоном 159-го полка, начал штурм и преодолел первую линию заграждений». Однако «жестокий огонь противника задержал эти части на второй линии. Двинуть вперед батальоны не представлялось возможным. Люди окоченели и после ряда бессонных ночей падали и засыпали даже перед проволокой. Видя изнеможение людей, начальник дивизии около пяти часов утра приказал отвести батальоны к высоте с отметкой 74»[434].

Далее в донесении сообщалось, что одновременно и «в связи с 160 полком южнее наступали части 69-го и 70-го полков», которые «достигли последней линии заграждений перед главной позицией противника». Однако «сильный огонь пулеметов, минометов, бомбометов и ручных гранат, несмотря на все напряжение усилий, не позволял продвинуться дальше». Более успешно, по словам донесения, «на левом фланге дивизии продвигался 72-й полк с батальоном 70-го полка». Под «прикрытием нашей артиллерии» полку к двум часам ночи удалось «выдвинуться вперед, завязав огневую борьбу перед д. Клипы». При этом «огонь неприятельской артиллерии, пулеметов по войскам этого участка достиг крайнего напряжения. Обстреливаемый в упор и с флангов 72-й полк к пяти часам утра также отошел на линию исходного положения».

К 7 часам утра наступавшие части 4-го армейского корпуса занимали «линию Крумпле – высота 74 – холмы западнее госп. дв. Хорожишки». Оставив здесь сторожевое охранение, командир корпуса приказал «отвести части на отдых, обратив внимание на сбор оружия и вынос раненых». К полудню части корпуса прибыли: 157-й полк в район д. Заборники, 159-й и 160-й полки «сосредоточились в районе Стрихол»[435].

Одновременно с наступлением частей 70-й, 18-й и 40-й дивизий «велась усиленная разведка сибирскими казаками и частями 24-й дивизии»[436].

После 22 часов 12 марта начальник штаба Западного фронта генерал П. П. Лебедев сообщал об этой атаке в Ставку Верховного генерал-квартирмейстеру генералу М. С. Пустовойтенко: «В 1-й армии ночная атака войск центра и правого фланга группы генерала Жилинского не увенчалась успехом. Дойдя до проволочных заграждений, частью преодолев их, полки вследствие большого утомления и сильного огня отошли в исходное положение. Жилинский решил дать своим войскам отдых»[437].

На левом фланге 2-й армии в соседнем 20-м корпусе 10-й армии также уже с утра 5 марта, как отмечалось в сводках, была начата артиллерийская подготовка наступления, которая с перерывами велась 6 марта и в последующие дни, но уже с целью «не допускать восстановления разрушенных накануне заграждений противника»[438]. Все это не мешало командованию германских войск снимать с этого участка фронта свои части и перебрасывать их на поддержку войскам, противостоявшим 2-й армии русских, о чем уже неоднократно доносила разведка, а также говорили при опросе взятые в плен и добровольно сдавшиеся солдаты противника[439]. Это признавал и командующий 10-й армией генерал Е. А. Радкевич. Так, в середине дня 8 марта в своем обращении к войскам он констатировал факты медленного развития наступления войск 2-й армии, «заметно усилившуюся нервную деятельность», которая не ограничивалась огнем, противника, пытавшегося «местами тревожить наступлением своих небольших частей» на фронте вверенной ему армии, признавал, что это делается, «очевидно, с целью прикрыть начатую переброску своих сил на другие участки (возможно, на фронт 2-й армии)». В то же время генерал не исключал «возможности объяснения этой усилившейся деятельности противника, готовящейся попыткой его к наступлению» на фронте 10-й армии. «Учитывая это и в силу задержки» общего наступления войск Западного фронта, Радкевич приказал войскам 10-й армии, «сохраняя занятое расположение, огнем и действиями мелких партий удерживать противника перед собой, не допуская ни переброски его сил на другие участки, ни попыток к наступлению». В заключение командарм требовал «смелой, энергичной, непрекращающейся разведки, полной бдительности наивозможно слабых передовых частей и постоянной готовности к наступлению сильных отдыхающих позади резервов»[440].

13 марта генерал Е. А. Радкевич, как бы оправдываясь, телеграфировал командующему 2-й армией генералу А. Ф. Рагозе: «Поддержка 20-го корпуса, не ограничиваясь огнем, выражается в частичных наступлениях. Так, в ночь с 12 на 13 была произведена усиленная рекогносцировка, но встреченные сильнейшим огнем наступавшие части не смогли проникнуть за проволочные заграждения противника. 20-й корпус занимает фронт более 18 верст, местность впереди которого распустившиеся болота. При таких условиях самостоятельное наступление 20-го корпуса, не ожидая продвижения вперед соседнего корпуса 2-й армии, невозможно. Это признано и главкозапом». В заключение командующий 10-й армией сообщал, что «обязательность содействия артиллерийским огнем и непрекращающимися поисками разведчиков, с целью не допускать переброски сил противника, одновременно с этим отдается». Вместе с тем он заявил о «необходимости дополнительного отпуска легких гранат и бомб»[441].

Не оказали содействия 2-й армии Западного фронта в Нарочской операции ряд безрезультатных наступлений войск Северного фронта, начатые 8 марта. Уже 12 марта главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт в телеграмме главнокомандующему Северным фронтом (главкосеву) генералу А. Н. Куропаткину, констатируя факты начала наступления войск 2-й армии Западного фронта «на три дня ранее» Северного фронта, «притянув на себя часть сил противника с Северного фронта», несоразмерности сил Северного фронта, принимавших участие в наступлении и оставшихся в резерве, что привело к медленному развитию наступления как на Западном, так и Северном фронте, обратив внимание на «все увеличивавшуюся распутицу» и на возможные переброску и подвоз противником резервов даже с других фронтов, считал «необходимым в ближайшие дни перейти в решительное наступление», для развития которого намерен был ввести еще один корпус. В заключение глакозап спросил главкосева: «…не признаете ли Вы возможным усилить ударные Ваши группы вводом в дело Ваших резервов» (он имел в виду «на правом берегу Двины три корпуса и сверх того в районе Двинска гвардейский отряд в резерве Верховного главнокомандующего в составе двух корпусов». – М. С.), так как «решительное наступление Северного фронта облегчит наступление Западного фронта и тогда, может быть, мы действительно опрокинем врага». На второй день, 13 марта, генерал А. Е. Эверт снова поднял вопрос перед генералом А. Н. Куропаткиным о необходимости «немедленной поддержки сильными резервами» Якобштадтской группы (в составе 60-й пехотной, 1-й стрелковой Кавказской и 15-й кавалерийской дивизий)