Ложь во время войны - Артур Огастус Уильям Гарри Понсонби

должны ли мы направить в определенных обстоятельствах вооруженные силы для действий в Европе; и если да, то каковы ограничения наших соглашений, будь то гарантия или договор с французским народом”.

Г-н Кинг спросил премьер-министра

(1) не сдерживается ли в настоящее время внешняя политика этой страны какими-либо договорами, соглашениями или обязательствами, в соответствии с которыми британские вооруженные силы в определенных случаях будут высаживаться на континент и участвовать там в военных действиях; и

(2) предлагала ли эта страна в 1905, 1908 или 1911 году Франции помощь британской армии для высадки на континенте для поддержки Франции в случае европейских военных действий”.

Г-н Асквит: Как уже неоднократно заявлялось, эта страна не несет никаких обязательств, кроме публичных и известных парламенту, которые вынуждают ее принимать участие в какой-либо войне. Другими словами, если между европейскими державами возникнет война, не будет неопубликованных соглашений, которые ограничили бы или затруднили бы свободу правительства или парламента решать, должна ли Великобритания участвовать в войне. Использование военно-морских и вооруженных сил, если правительство или парламент решат принять участие в войне, по очевидным причинам не является вопросом, о котором можно делать публичные заявления заранее. (Палата общин, 24 марта 1913).

Сэр Эдуард Грей: Я заверял Палату, а премьер-министр неоднократно заверял Палату, что если возникнет какой-либо кризис, подобный этому, мы должны предстать перед Палатой общин и иметь возможность сказать Палате, что она свободна решать, какой должна быть позиция Палаты; что у нас нет тайных обязательств, которые мы должны навязать Палате и сообщить Палате, и что, поскольку мы приняли это обязательство, перед страной лежит обязательство чести... Я полагаю, (письмо) совершенно ясно дает понять, что сказанное мною и Премьер-министром в Палате общин, было совершенно оправдано в отношении нашей свободы определять наши действия в кризисной ситуации, должны ли мы вмешиваться или должны воздерживаться. Правительство оставалось совершенно свободным, и тем более Палата общин оставалась совершенно свободной. (Палата общин, 3 августа 1914).

Тем не менее все приготовления были проведены до мельчайших деталей, о чем свидетельствует незамедлительная, тайная и хорошо организованная отправка экспедиционного корпуса.

Еще 31 января 1906 г. сэр Эдвард Грей написал нашему послу в Париже, описав разговор с г-ном Камбоном15.

“Во-первых, с тех пор, как посол поговорил со мной, был достигнут значительный прогресс. Наши военные и военно-морские власти поддерживали связь с французами, и я полагал, что все приготовления были готовы, так что, если возникнет кризис, не нужно будет терять время на организацию формальных соглашений”.

Лорд Грей пишет в своей книге Двадцать пять лет (опубликована в 1925 году) о своем заявлении в августе 1914:

“У читателя, рассматривающего переговоры с Камбоном в 1906 году, создается впечатление, что консультации вели не только британские и французские военные, но и флотов. Однако военно-морские консультации были установлены на удовлетворяющем Франции уровне в 1905 году, до прихода к власти Либерального правительства. Новый шаг, предпринятый нами в январе 1906 года, заключался в санкционировании военных переговоров на том же уровне что и военно-морских.

Было сочтено необходимым дать понять Палате, что ее свобода принятия решений не ограничивается какими-либо обязательствами, заключенными ранее без ее ведома. Какие бы обязательства не были даны Франции, они вытекали из того, что должны были чувствовать те, кто приветствовал, одобрял и поддерживал англо-французскую дружбу, открытую и известную всем.

В этой связи нечего было раскрывать, кроме обязательства о северном и западном побережьях Франции, принятого несколькими часами ранее, и переписки с Камбоном в 1912 году, - письма, в котором прямо указывалось, что договоренности не было.

Одной из вещей, которая существенно способствовала единодушию в стране (в начале войны), было то что Кабинет смог предстать перед Парламентом и заявить, что они не заключали тайного соглашения за их спинами.

Виконт Грей, получая звание Почетного гражданина Глазго 4 января 1921 года. (The Times)

Его постоянное повторение этого заверения является лучшим доказательством его естественного и очевидного сомнения в том, что это правда. Но спустя годы он продолжает попытки самооправдания в своей книге Двадцать пять лет. Излагая соображения, которые он учитывал до начала войны:

(3) Что, если война начнется, интересы Британии потребуют, чтобы мы не оставались в стороне, пока Франция сражается в одиночку на западе, а должны поддержать ее. Я осознавал сомнительность того, что кабинет, парламент и страна воспримут эту точку зрения в начале войны, и в течение всей этой недели я имел в виду вероятное развитие событий, при котором мы не решимся в критический момент поддержать Францию. В этом случае мне пришлось бы уйти в отставку...

(4) Четкое убеждение, что нельзя давать никаких обещаний, и даже никаких никаких надежд Франции и России, если есть сомнения что эта страна их выполнит. Я видел одну опасность… Она заключалась в том, что Франция и Россия могут столкнуться с испытанием войной с Германией, полагаясь на нашу поддержку; что этой поддержки может и не быть, и что когда будет уже слишком поздно, они могут возложить на нас ответственность за их втягивание в гибельную войну. Конечно, я мог бы уйти в отставку, если бы дал им надежду, которую Кабинет министров и Парламент не санкционируют. Но какая польза от моей отставки для их судеб?

Процитировав вопросы Кинга и Байлса от 11 июня 1914 года, он говорит:

"Данный ответ абсолютно верен. Критика, которой он подвергается, заключается в том, что он не отвечает на поставленный передо мной вопрос. Это неоспоримо. Парламент имеет безоговорочное право знать о любых соглашениях или договоренностях, которые обязывают страну действовать или ограничивают ее свободу. Но этого нельзя сказать о военных и военно-морских мерах на случай возможных непредвиденных обстоятельств. Пока правительства вынуждены рассматривать возможность войны, они вынуждены принимать меры предосторожности, цель которых была бы подорвана, если бы они были обнародованы... Если бы вопрос был поставлен, я должен был бы отказаться ответить на него и привести эти причины в оправдание моих действий. Прошлогодние вопросы о военных договоренностях с Францией были отложены премьер-министром с аналогичным ответом.

Ни франко-британские военные, ни англо-русские военно-морские переговоры не ставили под угрозу свободу этой страны, но последние были менее тесными и важными, чем первые. Поэтому я имел полное право сказать, что заверения Премьер-министра, остаются в силе. Не было сделано ничего, что могло бы их ослабить, и именно это заверение Парламент был